Вот продолжение истории на русском языке в том же стиле и напряжении:
—
— Это моя спутница, — повторил Максим, но голос его дрогнул.
Капюсин скривила губы в улыбке, которую можно было назвать только жестокой.
— Очаровательно. Надеюсь, ты хотя бы умеешь приносить кофе.
Она театрально развернулась и направилась к группе гостей, уже перешёптывающихся и поглядывающих в сторону Элиз.
Максим отпустил её руку. Он смотрел в пол, словно искал там ответы. Элиз почувствовала, как что-то внутри неё сжимается — не страх, а холодное предчувствие.
— Максим, — тихо сказала она, — твоя мать меня не ударила, но это было близко. Ты видел, как она на меня смотрела?
— Она просто проверяет тебя, — прошептал он, не поднимая глаз. — Это её манера. Не принимай на свой счёт.
— Я приняла. И мне нужна не защита, а чтобы ты был рядом. Не молчал.
Он поднял взгляд, но в нём не было решимости. Только усталость и желание, чтобы этот вечер закончился как можно быстрее.
— Пожалуйста, — сказал он, — не устраивай сцен. Для неё это важно.
Элиз сглотнула. Сцена. Значит, её молчаливое достоинство — это «сцена»? А унижение на глазах сотен людей — «проверка»?
Она сделала глубокий вдох и решила остаться. Не ради него — ради себя. Чтобы увидеть, как далеко могут зайти эти люди. Чтобы знать наверняка.
Вечер продолжился. Шампанское лилось рекой, гости обсуждали сделки, здоровье, отпуска, политику, и никто не подошёл к Элиз. Она стояла у колонны с бокалом, который так и не отпила, и наблюдала. Максим кружил по залу, как привязанный к матери на невидимой верёвке. Вероника командовала официантами, целовалась с инвесторами, смеялась слишком громко и ни разу не взглянула в сторону невестки.
Капюсин тем временем не унималась. Она ходила от группы к группе, что-то нашёптывая, и через полчаса до Элиз долетели обрывки фраз:
— …она в Zara, представляешь?
— …Макс, видимо, решил заняться благотворительностью.
— …говорят, она вообще никто.
Элиз не дрогнула. Она знала своё имя, даже если они не знали.
Около десяти вечера Вероника поднялась на небольшую сцену, чтобы поблагодарить гостей и объявить аукцион в пользу местного приюта. Она была великолепна в своей жестокой элегантности. Когда её взгляд упал на Элиз, она улыбнулась — впервые за вечер.
— Ах да, и хочу поблагодарить моего сына за то, что он привёл с собой… глоток свежего воздуха.
Зал засмеялся. Элиз почувствовала, как у неё запылали щёки, но не опустила головы.
Тогда Вероника спустилась со сцены, подошла к ней — под свет софитов, под взгляды всех гостей, под десятки объективов — и сказала громко, чтобы слышали даже у бара:
— Ты не понимаешь, дорогая, в каком доме ты оказалась. Это не ярмарка. Убери свои дешёвые украшения и иди переоденься. Или хотя бы прикрой плечи, чтобы нас не позорить.
— Мама… — начал Максим, но Вероника взглянула на него, и он замолчал.
И тогда случилось то, чего Элиз не ожидала.
Капюсин шагнула вперёд, с усмешкой дёрнула за бретельку платья — и ткань с хрустом разорвалась, обнажив плечо и часть груди. Несколько гостей ахнули, другие засмеялись в голос.
— Вот так лучше, — сказала Капюсин и отошла, продолжая снимать.
Элиз стояла, прижимая рукой разорванную ткань. Её трясло, но она не плакала. Она искала глазами Максима. Он стоял в двух метрах от неё и смотрел в пол.
— Максим, — сказала она чуть слышно, но в тишине зала её голос прозвучал громко. — Скажи им. Скажи им что-нибудь. Пожалуйста.
Он поднял глаза и встретился с ней взглядом. Губы его дрогнули, но он лишь прошептал:
— Прости… я не могу.
И опустил голову снова.
В этот момент что-то внутри Элиз сломалось — но не она. А её иллюзия. Она поняла, что любви не было. Была только удобная тишина, которая позволяла ему не выбирать.
Где-то в глубине зала раздался шум. Дверь открылась, и вошёл человек, которого узнали все — даже те, кто никогда не видел его вживую.
Лоран Дельмас.
Он был в идеально синем костюме, с сединой на висках и тем ледяным спокойствием, которое появляется у людей, привыкших управлять империями. С ним были двое помощников и Антуан Морель, который сразу нашёл глазами Элиз.
Она ещё держала бретельку, смотрела на отца — и впервые за семь лет хотела, чтобы он увидел её не дочерью миллиардера, а той, кто выстояла.
Лоран прошёл через зал, не глядя по сторонам. Гости расступались, как море. Вероника побледнела — она знала его, но не ожидала его здесь. Капюсин убрала телефон. Максим поднял голову с выражением облегчения, но быстро понял, что облегчение это — не для него.
Лоран остановился перед Элиз. Он увидел красную щёку, разорванное платье, сжатые кулаки и глаза, которые всё ещё не плакали.
Он наклонился к ней и сказал достаточно громко, чтобы слышали первые ряды:
— Элиз. Кто тебя ударил?
Весь зал замер. Вероника сделала шаг назад, наступив на собственную гордость.
Элиз посмотрела на Максима. Он молчал, бледный, сжав челюсти. Потом на Веронику, которая вдруг стала маленькой в своих бриллиантах. Потом на Капюсин, которая пыталась сделать вид, что снимает цветы.
Она повернулась к отцу и сказала спокойно, но так, что слышно было каждому:
— Я сама разберусь. Но спасибо, что пришёл.
И, не взяв у него пиджак, не поправив платье, не бросив ни одного упрёка Максиму, она пошла к выходу.
Но у двери обернулась.
— Максим, — сказала она, и голос её звучал как лезвие. — Ты не любил меня. Ты просто не хотел быть один. Но теперь ты один. Навсегда.
Она вышла под ночное небо, а сзади неё — позади, в ослепительном свете люстр — зал взорвался шёпотом, звоном бокалов и паникой Вероники, которая только начала понимать, кого именно она ударила.
Антуан Морель набрал сообщение:
«Она вышла. Всё в порядке. Она сильнее их всех».
Элиз села в такси и назвала адрес в Монтрёй. Водитель спросил, не замёрзла ли она. Она улыбнулась в темноте.
— Нет. Я свободна. И это стоит любой пощёчины.
Она достала телефон, увидела, что видео с её унижением уже собрало 1,2 миллиона просмотров, и нажала «пожаловаться».
А потом написала отцу:
«Мы поговорим завтра. Но ты был прав. Спасибо, что приехал».
И выключила телефон. Чтобы впервые за долгие годы услышать тишину — настоящую, свою, не купленную и не вымоленную.
—
Если хочешь, могу написать эпилог — через год или сцену встречи Элиз и Максима. Или показать, что случилось с Вероникой и её бизнесом. Скажи.
