Продолжение
Инга с визгом бросилась на Варвару Петровну, но та, не дрогнув, перехватила её запястье и сжала так, что девушка взвизгнула уже от боли.
— А ты, кукушка, тоже получишь своё, — спокойно сказала Варвара Петровна, отшвырнув Ингу в сторону. Та отлетела к дивану и рухнула на груду вещей Людмилы.
Роман, зажимая нос, из которого всё ещё хлестала кровь, попытался принять угрожающую позу, но выглядел жалко.
— Ты… ты за это ответишь! Я вызову полицию! — прохрипел он.
— Звони, — усмехнулась Варвара Петровна, доставая из кармана пальто связку ключей и мобильный телефон. — Я сама тебе помогу.
Она набрала номер и сказала коротко:
— Алло, участковый? Варвара Петровна вас беспокоит. Ко мне в квартиру вломились посторонние, учинили погром и нанесли побои моей племяннице. Приезжайте, есть свидетели.
Она повесила трубку и посмотрела на Романа с ледяным спокойствием.
— А теперь, голубчик, ты мне объяснишь, на каком основании ты считаешь себя хозяином этой квартиры.
Роман, растерявший всю свою наглость, забормотал:
— У меня договор аренды! Я два года платил! Я имею право…
— Договор, говоришь? — Варвара Петровна подошла к комоду, который Роман использовал как подставку для ключей, и выдвинула верхний ящик. Оттуда она достала папку с документами. — А ну-ка покажи свой договор.
Роман замялся. Он полез в карман, но там была только смятая квитанция об оплате за последний месяц.
— Я… он у меня дома, — промямлил он.
— А вот у меня, — Варвара Петровна раскрыла папку, — договор дарения, оформленный на Людмилу ещё пять лет назад. Я — её тётя, но эту квартиру я подарила именно ей, а не тебе. И договор аренды ты подписывал с риелторским агентством, которое меня обмануло. Три дня назад я получила уведомление о том, что сделка признана недействительной. Так что ты здесь никто.
Лицо Романа побелело. Инга, пришедшая в себя, взвизгнула:
— Это подлог! Она врёт!
— Заткнись, — рыкнула Варвара Петровна так, что Инга поперхнулась. — Если не веришь, дождись полицию. Они привезут копию решения суда.
В этот момент дверь ванной приоткрылась. Людмила, с красной щекой и заплаканными глазами, вышла и встала рядом с тётей.
— Тётя Варя… правда? — тихо спросила она.
— Правда, милая. Квартира твоя. А этот козёл и его подстилка убираются вон. Сегодня же.
Роман попытался возразить, но в дверь позвонили. Это были двое полицейских. Они быстро оценили обстановку, выслушали Варвару Петровну, проверили документы и составили протокол.
— Господин Роман, — сказал старший сержант, — вам придётся покинуть помещение. Вы также обвиняетесь в нанесении побоев. Пройдёмте в отдел для дачи показаний.
— А как же мои вещи? — закричал Роман.
— Заберёте их потом, через суд. Если, конечно, хозяйка разрешит, — усмехнулся сержант, указывая на Людмилу.
Романа вывели под руки. Инга, пытавшаяся улизнуть, была задержана за соучастие. Она визжала, царапалась, но полицейские были непреклонны.
Когда дверь за ними закрылась, в квартире воцарилась тишина. Людмила стояла среди разбросанных вещей и плакала — уже не от боли, а от облегчения.
— Ну, полно, — сказала Варвара Петровна, обнимая её. — Плакать будем потом. Сначала приведи себя в порядок. А я пока позвоню хорошим людям — они помогут вывезти эти шмотки на помойку.
Через час приехали друзья Варвары Петровны — крепкие мужчины, которые быстро собрали вещи Романа и Инги и выставили их на лестничную клетку. Туалетный столик Инги с зеркалом, который она так мечтала занять, отправился следом.
Людмила сидела на кухне, пила чай с мятой и слушала тётю.
— Ты знаешь, — сказала Варвара Петровна, — я ведь не случайно вернулась раньше. Мне позвонила соседка снизу — она слышала шум и крики. Сказала, что какой-то тип выкидывает вещи из моей квартиры. Я сразу поняла, что этот твой «муж» решил тебя выжить.
— Он больше не мой муж, — твёрдо сказала Людмила. — Я подам заявление о разводе и о побоях. Пусть ответит.
— Правильно, — кивнула тётя. — А теперь иди отдохни. Завтра у тебя будет новый день.
—
Эпилог
Через месяц Людмила сидела за той же швейной машинкой, но в другой комнате, которую она превратила в светлую мастерскую. Она получила несколько крупных заказов на свадебные платья и наняла помощницу. Щека давно зажила, но шрам в душе затягивался медленнее.
Романа осудили на общественные работы и обязали выплатить компенсацию за моральный ущерб. Он потерял работу — после того, как история попала в местные новости, никто не хотел нанимать ведущего с такой репутацией. Инга, узнав, что у него нет ни денег, ни квартиры, бросила его через неделю и уехала к другому богатому ухажёру.
Однажды вечером в дверь позвонили. Людмила открыла — на пороге стоял Роман. Бледный, обросший, в мятой одежде.
— Люда, — начал он кающимся голосом, — я ошибся. Прости меня. Я люблю тебя. Дай мне шанс…
Людмила посмотрела на него долгим взглядом. В этом взгляде не было ни ненависти, ни жалости — только спокойствие.
— Ты ударил меня, Роман. Ты вышвырнул мои вещи. Ты назвал меня «мышью». И ты пришёл просить прощения только потому, что у тебя ничего не осталось. Ты не любишь меня — ты любишь себя в моём доме. Но этого дома больше нет для тебя.
Она закрыла дверь, не дожидаясь ответа.
Стоя у порога, она услышала, как за дверью раздался глухой стук — Роман опустился на колени и начал умолять. Но она не открыла.
Людмила вернулась к машинке, включила свет и продолжила шить. Под иглой рождалось платье — белое, воздушное, как новая жизнь. И впервые за долгие годы она чувствовала себя не жертвой, а хозяйкой своей судьбы.
Конец.
