Продолжение
Игорь услышал её слова через закрытую дверь ванной. Он отставил чашку, подошёл к двери и постучал костяшками пальцев — громко, требовательно.
— Галь, ты чего там? Выходи, поговорим нормально.
Галина открыла дверь. Она стояла перед ним с мокрым лицом, с полотенцем в руках, но в глазах уже не было растерянности — только холодная ясность.
— Я уже сказала. Ты уйдёшь, а мы останемся.
— Ты с ума сошла? — он попытался засмеяться, но смех вышел нервным. — Квартира моя. Я её снимаю, я плачу. Ты что, выгонишь меня из собственного дома?
— Это не твой дом, Игорь. Это наша квартира, которую мы снимали вместе, пока ты не решил, что имеешь право диктовать, кому здесь жить. Я платила половину аренды всё это время. И я не собираюсь уходить, потому что Соня — мой близкий человек. Если тебе это не нравится — ты свободен.
Он стоял, сжимая кулаки, и Галина видела, как в нём борется злость и растерянность. Он привык, что она уступала. Привык, что она смягчала углы, замалчивала обиды, терпела его холодность. И сейчас, когда она не отступила, он не знал, что делать.
— Ты пожалеешь, — сказал он тихо. — Ты выбрала чужого ребёнка вместо мужа.
— Ты сам себя выбрал, Игорь. Ты выбрал комфорт, тишину и отсутствие ответственности. Я же выбираю любовь. Даже если она не по крови.
Она развернулась и пошла в комнату к Соне, оставив его стоять в коридоре. Через минуту она услышала, как хлопнула входная дверь — Игорь вышел, не прощаясь.
Галина села на край кровати, где Соня уже доела кашу и рисовала в альбоме.
— Дядя ушёл? — спросила девочка, не поднимая головы.
— Да.
— Он вернётся?
— Нет. Теперь мы будем жить вдвоём.
Соня отложила карандаш, посмотрела на Галину своими серьёзными глазами и спросила:
— А ты не уйдёшь?
Галина притянула её к себе, обняла и сказала твёрдо:
— Никогда.
—
Прошла неделя. Игорь не звонил, не писал. Через месяц пришёл курьер с пакетом документов — он прислал заявление о расторжении брака. Галина подписала, даже не дрогнув. Она уже давно поняла, что они жили параллельными жизнями, просто делили одну квартиру. И теперь этот пунктир официально перестал существовать.
Тамара Николаевна, узнав о разрыве, вздохнула тяжело, но сказала только:
— Он всегда был таким, Галочка. Упёртым, негибким. Ты правильно сделала. Игорь не про детей, он про себя. Но Соня — это другое. Это жизнь.
Через два месяца Галина подала документы на опеку. Процесс был долгим, изматывающим, с проверками, собеседованиями и ожиданиями. Но она шла до конца, потому что за каждым звонком в опеку она видела Сонино лицо, слышала её смех и знала: если она сдастся, этот ребёнок потеряет дом во второй раз.
В день, когда пришло положительное решение, Галина сидела на кухне и держала в руках бумагу, от которой пахло надеждой. Соня стояла рядом и тянулась посмотреть.
— Что там? — спросила она.
— Там, — Галина улыбнулась, — написано, что ты теперь моя дочка. Навсегда.
Соня задумалась на секунду, потом подошла, обхватила Галину руками за шею и сказала, уткнувшись в плечо:
— Я знала. Ты моя мама. Я знала с самого начала.
Галина не плакала. Она давно перестала плакать от счастья — она просто чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, что нельзя описать словами. Она взяла Соню на руки, понесла в комнату и уложила спать — в тот самый час, когда девочка засыпала на левом боку, прижимая к себе зайца.
Через три года Соня пошла в первый класс. Галина стояла на линейке, держа её за руку, и смотрела, как девочка в новой форме кружится перед зеркалом, поправляя бант.
— Мам, ты гордишься мной? — спросила Соня.
— Каждую секунду, — ответила Галина. — Каждую секунду.
И в этот момент она поняла: она не просто дала Соне дом. Она сама нашла себя. Ту женщину, которая не боится одиночества, не боится трудностей, не боится жить на свои собственные условия. Она больше не была женой, которая заслуживает любовь молчанием. Она стала матерью, которая строит мир для той, кто в этом мире нуждается.
Вечером, укладывая Соню спать, она, как обычно, начала считать: раз, два, три… Дыхание девочки стало ровным, ресницы перестали подрагивать. На счёте четырнадцать Соня провалилась в сон, и Галина, поцеловав её в лоб, прошептала:
— Я тебя никогда не оставлю.
И она знала, что это — единственное обещание, которое она сдержит до конца.
Конец.
