…Но Анаис не заплакала.
Она медленно выпрямилась, и в этом движении не было ни капли унижения. Она аккуратно промокнула пятно салфеткой, затем подняла голову и посмотрела на Жюльена — тем самым спокойным, ледяным взглядом, который он так ненавидел.
— Ты прав, Жюльен. Это всего лишь сок.
Её голос звучал ровно, без дрожи.
Она повернулась к стойке с микрофоном, которую организаторы приготовили для торжественной речи Жюльена перед подписанием. Подошла к ней, взяла микрофон и щелкнула тумблером.
По залу пронесся короткий свист обратной связи.
— Дамы и господа, — сказала Анаис. Её голос наполнил огромный зал. — Прошу прощения за эту небольшую… интерлюдию.
Все взгляды были прикованы к ней. Элоди перестала улыбаться. Жюльен сделал шаг вперёд, нахмурившись.
— Анаис, что ты делаешь? Это не твой вечер. Отдай микрофон.
Она даже не взглянула на него.
— Я хочу поблагодарить всех собравшихся здесь сегодня. Инвесторов, партнёров, друзей… и семью. Особенно — мою семью.
Она посмотрела на Тео. Мальчик всё ещё стоял с пустым бокалом, и в его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на тревогу.
— Ты не порезался, малыш? — повторила она мягче.
Тео покачал головой. Он смотрел на неё так, будто впервые видел.
— Тогда всё хорошо, — сказала Анаис и снова обратилась к залу. — Я знаю, что многие из вас задаются вопросом: почему бывшая жена присутствует на вечере, посвящённом сделке, которую организовал её бывший муж с женщиной, которая теперь занимает её место?
В зале воцарилась мертвая тишина.
Жюльен рванулся к ней, но Анаис подняла руку — без резкости, просто останавливающим жестом.
— Потому что, — продолжила она, — эта сделка невозможна без моего согласия.
Элоди вздрогнула.
— Что? — вырвалось у неё.
Анаис обвела взглядом столы. Она видела лица банкиров, юристов, представителей «Осеан Девелопмент» — они переглядывались, зашептались.
— Три года назад, — сказала Анаис, — когда Жюльен попросил меня подписать бумаги о разводе, я согласилась при одном условии. Я не просила денег. Я не просила имущества. Я попросила только одно: право вето на любые сделки «Делькур Инфраструктур», связанные с государственными контрактами, в течение пяти лет.
Она сделала паузу.
— Жюльен тогда подписал этот пункт, не читая. Он думал, я просто хочу его унизить. Он думал, что я не пойму, что это значит.
Она повернулась к Жюльену.
Он побелел.
— Ты… ты не имеешь права…
— Имею, — тихо сказала Анаис. — И я всегда знала, что этот момент настанет. Я ждала его. Я ждала, когда ты попытаешься подписать свой «контракт века» без меня. Я знала, что Элоди будет рядом. Я знала, что она приведёт Тео. Я знала всё, Жюльен. И я пришла сюда не как униженная женщина. Я пришла как наблюдатель.
Она обернулась к большому экрану за сценой, который всё это время показывал логотип «Делькур Инфраструктур».
— Проектор, пожалуйста.
Она подняла свой телефон и коснулась экрана.
Через несколько секунд изображение на экране сменилось. Вместо логотипа компании появился отсканированный документ. Юридический документ. С подписью Жюльена Делькура. И с подписью Анаис Делькур — нотариально заверенной.
Внизу страницы был пункт 14.2.
— Право вето на любые контракты, превышающие 50 миллионов евро, с участием государственных структур, — прочитала Анаис вслух. — Подпись моя. Дата. И подпись Жюльена. Это заверено двумя нотариусами, Париж, 14 марта 2023 года.
Она опустила телефон.
— Сегодня 1 августа 2026 года. Срок действия этого пункта истекает через… — она взглянула на часы, — двенадцать часов. Но «Осеан Девелопмент» уже подала заявку на государственное финансирование. И это делает ваш контракт недействительным без моего согласия.
Элоди вцепилась в рукав Жюльена.
— Это неправда! Это… это подделка!
Анаис посмотрела на неё — и впервые в её взгляде появилась тень улыбки.
— Проверь, Элоди. У тебя есть юристы. У тебя есть нотариусы. У тебя есть интернет. Проверь. А затем возвращайся и скажи мне, что я лгу.
Повисла долгая пауза. Кто-то из банкиров уже набирал номер на телефоне. Юристы «Осеан Девелопмент» перешептывались. Жюльен стоял неподвижно, глядя в одну точку на экране.
Тишина в зале была абсолютной — только тикали часы над стойкой.
Затем раздался звонкий, ясный голос Анаис:
— Так что подписание не состоится, Жюльен. Не сегодня. Возможно, не завтра. Возможно, никогда. Но я не была унижена. Я была здесь, чтобы ты понял: ты не можешь отнять у меня то, что я сама тебе не дала.
Она положила микрофон на стойку, медленно, почти нежно.
Затем она повернулась к Тео.
— Иди сюда, — сказала она.
Мальчик шагнул к ней, не поднимая глаз. Анаис обняла его за плечи — осторожно, одной рукой, так, чтобы не прижать к животу.
— Всё хорошо, — прошептала она ему на ухо. — Это не твоя вина. Запомни это. Никогда не позволяй другим делать из тебя оружие.
Тео поднял глаза. В них стояли слёзы.
— Я думал, ты рассердишься на меня, — прошептал он.
Анаис погладила его по голове.
— Я никогда не сержусь на детей, которых используют взрослые.
Она выпрямилась, взяла Тео за руку и направилась к выходу из зала. За ними — ни шума, ни криков, ни остановок.
Стеклянные двери бесшумно разъехались, и Анаис вышла в ночной Лион.
Сзади, в гулком зале, Жюльен наконец закричал — но никто уже не слушал его крик.
Анаис остановилась на улице. Она подняла лицо к августовскому ветру и глубоко вздохнула. Внутри, под её ладонью, снова шевельнулся её будущий ребёнок. И в этот миг, впервые за долгие месяцы, она улыбнулась — не для кого-то, а только для себя.
— Ну что, малыш, — прошептала она. — Мы выиграли.
