Тишина в трубке затянулась. Полина слышала только далёкий городской шум на фоне и какое-то напряжённое дыхание. Ольга Николаевна тем временем стояла напротив, торжествующе улыбаясь, словно уже предвкушала, как сейчас сын подтвердит её правоту.
Наконец Роман заговорил. Голос его звучал глухо и неуверенно:
— Поля, ну ты понимаешь… мама пожилой человек. Ей нужна забота. А я, честно говоря, не могу её одну оставить. Оксана ждёт ребёнка, нам нужно куда-то съезжаться. Ты же не будешь против, если мы временно… ну, сдадим твою квартиру? Я тебе потом всё компенсирую, честное слово.
Полина медленно выдохнула. Она не верила своим ушам.
— Роман, ты вообще слышишь, что говоришь? Квартира моя. Я её купила до нашей свадьбы. Ты в ней даже ночевать начал только через полгода после знакомства. При чём здесь твоя мама и твоя беременная Оксана?
— Ну, Поля, не кипятись, — протянул он в ответ. — Мы же не чужие люди. Я тебя не обманываю. Я просто прошу помочь.
— Помочь? — Полина чуть не рассмеялась. — Ты занял мою квартиру, привёл туда свою мать, она уже взяла деньги с каких-то посторонних людей, и ты называешь это «просто прошу помочь»?
Ольга Николаевна нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, явно не понимая, почему разговор затягивается. Она протянула руку к телефону:
— Дай-ка я сама с ним поговорю! Ромочка, сынок!
Но Полина ловко перехватила трубку и отошла к окну.
— Роман, я тебе даю один час, — сказала она ледяным тоном. — Забираешь свою мать, возвращаешь деньги тем людям, которых она нашла, и освобождаешь квартиру. В противном случае я звоню в полицию и подаю заявление о самоуправстве и незаконном проникновении.
— Да ты что, с ума сошла? — заорал он в трубку. — Ты на мою мать полицию натравить хочешь? Она же тебе почти родная была!
— Была, — отрезала Полина. — Пока не начала торговать моими квадратными метрами. Час, Роман. Я жду.
Она сбросила вызов.
В кухне повисла звонкая тишина. Ольга Николаевна стояла с открытым ртом, похожая на рыбу, выброшенную на берег.
— Ты… ты что удумала, девка? — прошипела она наконец. — Полицию? Да ты… да я тебя в суд подам! Ромочка ремонт делал! Он полы стелил!
— Ольга Николаевна, — Полина повернулась к ней, скрестив руки на груди, — вы знаете, что такое свидетельство о праве собственности? У вас есть такое на эту квартиру? Нет. А у меня есть. Я купила её за три года до знакомства с вашим сыном. Ремонт он делал, потому что я его попросила и заплатила за все материалы из своего кармана. Если хотите, я предоставлю чеки и выписки со счетов.
Свекровь побледнела. Ярко-малиновые губы стали похожи на чужеродное пятно на её осунувшемся лице.
— Ты врёшь, — выдавила она, но голос её дрожал. — Не было никаких чеков. Ромочка говорил, что мы имеем право…
— Ромочка много чего говорил, — перебила Полина. — Но закон — не его слова. И не ваши. Так что у вас есть ровно пятьдесят девять минут, чтобы собрать всё, что принадлежит вам, и убраться. Вместе с банкой и этими коробками. И я настоятельно рекомендую позвонить тем людям и вернуть их задаток, пока они не подали на вас в суд за мошенничество.
Ольга Николаевна открыла было рот, чтобы возразить, но Полина жестом остановила её.
— Ни слова больше. Я не обсуждаю. Я предупреждаю.
Она вытащила из кармана ключи от входной двери и сняла с цепочки один — резервный.
— Этот экземпляр остаётся у меня. Вы будете выходить и заходить только в моём присутствии. Если дверь окажется заперта на ваш замок, я вызываю наряд. Всё понятно?
Свекровь затравленно оглянулась на кухню, на коробки, на злополучную банку. Казалось, она сейчас заплачет. Но слёз не было — только злость, бессильная и ядовитая, закипала в её выцветших глазах.
— Ты ещё пожалеешь, — прошипела она. — Ромочка тебя в покое не оставит. У него теперь новая семья!
— Пусть попробует, — холодно ответила Полина. — Только сразу предупрежу: следующее моё обращение в полицию будет касаться уже не квартиры, а угроз. Часы идут, Ольга Николаевна.
Бывшая свекровь с ненавистью глянула на неё, затем судорожным движением схватила с банки крышку, накрыла деньги и почти выбежала из кухни. Из прихожей донеслась возня: она зашвыривала в сумку какие-то пакеты, что-то бормотала сквозь зубы, а затем хлопнула входная дверь.
Полина осталась одна. Она медленно выдохнула, присела на табуретку и прикрыла глаза.
В ушах всё ещё звенел голос свекрови. Но внутри, где-то глубоко, под слоями усталости и обиды, прорастало странное, почти забытое чувство — облегчение.
Она поднялась, подошла к коробкам и вытащила своё зимнее пальто. Из кармана выпал маленький конверт. Она подняла его, развернула — внутри лежала старая фотография: они с Романом в парке, смеются, обнимаются. Счастливые. Наивные.
Полина посмотрела на фото несколько секунд, затем спокойно разорвала его пополам, потом ещё раз — и бросила в мусорное ведро.
Ровно через час, когда Ольга Николаевна так и не появилась, Полина вызвала слесаря. Он сменил замки, поставил новую дверную ручку и ушёл.
А вечером она написала в мессенджере Роману одно короткое сообщение:
«Квартира больше не твоя и не мамина. Завтра приеду пересчитывать вещи. Если что-то пропадёт — напишу заявление. Удачи с Оксаной и ипотекой».
Ответа не пришло.
На следующее утро она застала у дверей пустую сумку с ключом и запиской:
«Деньги я вернула. Квартиру освобождаю. Не трогай маму».
Она усмехнулась, сфотографировала записку для подстраховки и выбросила ключ в мусоропровод.
В тот день Полина решила, что больше никогда не позволит никому распоряжаться тем, что принадлежит только ей. Ни квартирой, ни временем, ни жизнью.
Конец.
