ЧАСТЬ 2
Галина Сергеевна вздрогнула и резко обернулась.
Её лицо вытянулось. Она попыталась спрятать конверт за спину, но было уже поздно.
— Леночка? — произнесла она с наигранным удивлением. — Ты что же, уже выписалась? А мы не ждали… Денис говорил, что только через два дня…
— Я вижу, что вы не ждали, — ответила я, не сводя глаз с её рук, которые всё ещё сжимали конверт. — Что вы делаете с моими деньгами, Галина Сергеевна?
Она замялась.
— Ну… я просто хотела помочь. Ты же знаешь, Денис сейчас в сложной ситуации, зарплату задерживают. Я подумала, может, возьму немного, куплю продукты, а остальное…
— Остальное на зимнюю резину для Наташи, — закончила я за неё. — Я слышала. Я слышала всё.
Свекровь побледнела.
— Лена, ты не так поняла. Я просто пошутила…
— Вы пересчитывали мои деньги и говорили, что моя куртка не нужна мне, потому что я « поправилась ». Вы собирали мои вещи и уже решили, кому их отдать. Это не шутка. Это кража.
Я шагнула к комоду и вытащила из ящика документы, которые лежали там раньше. Всё было перерыто. Мои папки, договоры, чеки — всё валялось в беспорядке.
— Вы рылись в моих документах, — сказала я. — Вы искали что-то ещё?
Галина Сергеевна попыталась улыбнуться, но у неё вышла жалкая гримаса.
— Я просто хотела найти свидетельство о браке, чтобы вписать Дениса в квартиру. Ты же знаешь, он прописан здесь, но не является собственником…
— Это моя квартира, — сказала я. — Я её получила от родителей до брака. Денис в ней только прописан. И я никогда не собиралась вписывать его как собственника.
— Но он же твой муж! — воскликнула свекровь. — Он отец твоего ребёнка! Вы же семья!
— Семья не ворует друг у друга, — сказала я. — Семья не роется в чужих вещах и не делит их между родственниками, пока хозяйка лежит в роддоме с кесаревым сечением.
Я достала телефон и включила запись.
— Вы сейчас скажете ещё раз, что собирались сделать с моими вещами?
Галина Сергеевна попятилась.
— Я ничего не собиралась… Я просто хотела…
— Просто хотели украсть, — перебила я. — И я сейчас позвоню в полицию.
Она вскрикнула и выбежала из спальни в коридор, задев плечом дверь.
— Не надо полиции! Лена, не надо!
Я вышла за ней.
— Тогда верните всё, что вы взяли. Все мои вещи. Все деньги. Каждую копейку.
Она дрожащими руками начала вынимать вещи из сумок. Пуховик, блузки, сумку. Потом она полезла в карман и вытащила конверт с деньгами.
— Возьми, — прошептала она, протягивая мне. — Я ничего не тронула. Правда.
— Вы уже тронули, — сказала я. — Вы пересчитали их. Вы решили, как их потратить. Но я их забираю.
Я взяла конверт и спрятала в свою сумку.
— А теперь уходите, — сказала я. — Немедленно.
— Но Денис…
— Денис узнает обо всём, когда вернётся. Вы можете рассказать ему свою версию. Но я расскажу свою. И, поверьте, у меня есть доказательства.
Галина Сергеевна схватила свои сумки и быстро вышла из квартиры, хлопнув дверью.
Я осталась одна.
Только тогда я почувствовала, как сильно болит шов. Я опустилась на диван, прижала к себе сына и заплакала. Я плакала от обиды, от боли, от предательства.
Через час вернулся Денис.
Он был бледен и зол.
— Мама мне позвонила, — сказал он. — Ты что, выгнала её? Она приехала помогать, а ты устроила скандал!
Я спокойно посмотрела на него.
— Твоя мать рылась в моём шкафу, складывала мои вещи в свои сумки и считала мои деньги, которые мне подарили коллеги. Она хотела отдать мою куртку своей дочери Наташе, а деньги потратить на зимнюю резину. Я застала её за этим.
Денис опешил.
— Это неправда. Мама так не могла.
— Хочешь послушать запись? — спросила я, доставая телефон.
Он открыл рот, но не произнёс ни слова.
Я включила запись.
Голос Галины Сергеевны разнёсся по комнате.
Денис побледнел.
— Вот, как раз хватит на зимнюю резину для Наташи… Всё равно Лена эту куртку этой зимой не наденет… Наташа поносит…
Он смотрел на меня. Потом закрыл глаза и выдохнул.
— Я… я не знал, — прошептал он. — Она сказала, что приехала убираться и готовить.
— Она собиралась обчистить наш дом, Денис. И ты хотел, чтобы я молчала.
Он не ответил.
Я взяла сына на руки и пошла в детскую.
— Я подам на развод, — сказала я, не оборачиваясь. — Ты можешь жить у мамы.
Следующие несколько дней были тяжёлыми. Денис пытался оправдать свекровь, уговаривал меня не разрушать семью. Но я твёрдо стояла на своём.
— Семья уже разрушена, — говорила я. — Не я её разрушила. Твоя мать.
Через месяц я подала на развод.
Квартира осталась за мной. Сын остался со мной. Я продала пуховик, который Галина Сергеевна так хотела отдать Наташе, и купила на эти деньги коляску.
Денис переехал к матери.
Я больше никогда не пускала её в свой дом.
Прошло два года. Сын растёт. Я работаю на полставки, чтобы не терять профессию. У меня всё хорошо. Было больно, но я справилась.
Иногда Денис звонит. Спрашивает о сыне. Я не запрещаю им видеться, но сама с ним больше не встречаюсь.
А Галина Сергеевна до сих пор рассказывает всем, что я психопатка и разрушила её семью.
Но я знаю правду.
Я не разрушила семью. Я спасла себя и своего сына.
Я не позволю никому воровать у нас наше будущее.
Конец.
