Крик стюардессы прозвучал так пронзительно, что несколько пассажиров вздрогнули и обернулись. Я тоже повернула голову, но Моретти положил свою ладонь на мою руку — твёрдо, но не больно.
— Не оборачивайтесь, — тихо сказал он. — Это не ваша проблема.
— Но там кто-то кричит…
— Это мой человек. Он просто обозначил своё присутствие. Всё под контролем.
Я перевела взгляд на его руку, которая всё ещё лежала на моей. Его пальцы были длинными, с аккуратными ногтями, и на безымянном пальце не было кольца. Почему-то это показалось мне важным.
— Вы работаете на правительство? — спросила я шёпотом.
— Нет, — усмехнулся он. — Я работаю на себя. Иногда — на тех, кто платит. Но в вашем случае — я работаю на совесть.
Я не знала, что значит «работать на совесть» в его мире. Но в его глазах я не видела лжи. Только холодную, спокойную уверенность человека, который привык, что его слушаются.
— Почему вы помогаете мне? Мы даже не знакомы.
Моретти взял конверт и протянул его мне. Я взяла бумагу дрожащими пальцами, и он кивнул:
— Откройте.
Я сорвала печать и вытащила стопку документов. Верхний лист оказался заверенной копией медицинского заключения. Моё имя. Диагноз, который поставил мне психиатр, нанятый Дэвидом: «Хронический психоз, склонность к саморазрушению, непредсказуемое поведение». Внизу стояла дата — три месяца назад. Дэвид готовил почву для того, чтобы лишить меня свободы. Или жизни.
— Это подделка, — выдохнула я, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Я никогда не была у этого врача.
— Я знаю, — спокойно ответил Моретти. — Дэвид заплатил специалисту, тот потерял лицензию, но бумага осталась. Он собирался использовать её, чтобы объявить вас недееспособной и поместить в частную клинику. Ваша квартира, счета, имущество — всё перешло бы к нему.
— Откуда вам всё это известно?
— Потому что я слежу за Дэвидом уже два месяца. Он задолжал деньги моим партнёрам, Эмма. И когда он пытался расплатиться, он использовал ваши активы. Но в процессе он случайно упомянул ваше имя. Мне стало интересно, какой человек связан с этим мошенником.
Я смотрела на документы, и слёзы душили меня. Не от страха. От того, что кто-то поверил мне. Кто-то увидел правду.
— Я не сошла с ума, — прошептала я.
— Я знаю, — повторил он. — У вас нет ни одного психиатрического диагноза. Но у Дэвида есть.
Я подняла глаза. Моретти достал из того же конверта ещё один листок. Это был запрос на экстрадицию, поданный Дэвидом в полицию. Меня объявили в розыск как опасную душевнобольную, сбежавшую от семьи. Мой муж вложил в это всё своё состояние.
— Вас ждут в аэропорту Франкфурта. Ваше имя уже в системе. Как только самолёт приземлится, вас снимут с рейса и отправят обратно, — сказал Моретти, глядя мне в глаза.
— Но вы сказали, что я в безопасности…
— Я сказал, что Дэвид больше никогда вас не тронет. Я не говорил, что это будет легко. Вы согласны довериться мне?
Я посмотрела на его лицо. На твёрдую линию челюсти. На глаза, которые видели гораздо больше, чем могли показать.
— Что я должна сделать?
— Просто сидите и смотрите в окно. Ни на кого не смотрите. Ни на стюардессу, ни на пассажиров. Когда я скажу, выйдете из самолёта сразу за мной. Не оглядывайтесь.
Самолёт начал снижение. Через полчаса мы приземлились во Франкфурте. Я чувствовала, как колотится сердце. Моретти встал первым, забрал свой пиджак и положил руку на моё плечо.
— Не бойтесь. Я рядом.
Мы вышли в терминал. Я шла за ним, стараясь не смотреть по сторонам. Но я всё равно заметила мужчин в форме, которые стояли у выхода. Один из них держал планшет и сверял лица пассажиров.
— Они нас видят? — прошептала я.
— Видят, — спокойно ответил Моретти. — Но они не тронут вас.
— Почему?
Он остановился, повернулся ко мне и улыбнулся той же кривой улыбкой, которая уже начинала казаться мне родной.
— Потому что я заплатил им больше, чем ваш муж. В этом мире всё решают деньги и связи. А у меня — и то, и другое.
Мы прошли мимо полицейских. Один из них поднял голову, но Моретти посмотрел на него, и тот опустил глаза и отвернулся.
Мы вышли из аэропорта. У входа стоял чёрный автомобиль с затемнёнными стёклами. Моретти открыл мне дверцу и помог сесть. Я сжимала сумку так сильно, что костяшки побелели.
— Куда мы едем? — спросила я.
— В безопасное место, — ответил он, садясь рядом. — Вас никто не найдёт, пока я не решу, что ситуация разрешена.
— А что будет с Дэвидом?
Моретти помолчал. Его лицо стало жёстче.
— У него было много времени, чтобы исправиться. Он выбрал угрожать, шантажировать и обманывать. Я дал ему шанс уйти. Он отказался. Теперь это не моя проблема. Теперь это работа полиции.
— Вы сдадите его властям?
— Нет. Я дам им все доказательства, которые у меня есть. И они сами сделают свою работу. У него нет никаких шансов.
Я смотрела на него и не верила своим ушам. После стольких лет страха и унижений я вдруг оказалась в машине с незнакомцем, который говорил о моём муже, как о муравье, которого можно просто раздавить.
— Я не знаю, как вас благодарить, — сказала я тихо.
— Не благодарите, — ответил он, отводя взгляд. — Сделайте так, чтобы ваша жизнь стала настоящей. Это будет лучшей благодарностью.
Машина ехала по ночному городу. За окном мелькали огни. Я впервые за долгие годы почувствовала, что могу дышать свободно.
Мы остановились у небольшого отеля, о котором не было ни одного упоминания в интернете. Моретти провёл меня внутрь, оформил номер на вымышленное имя и вручил ключи.
— Здесь вы будете в полной безопасности. Смена документов через два дня. Новое имя, новая биография. Ваша жизнь начинается с чистого листа.
— А вы? — спросила я, стоя на пороге номера. — Я вас ещё увижу?
Он на мгновение задержал на мне взгляд.
— Если вам понадобится помощь — позвоните. Но лучше вам жить своей жизнью. Без меня.
Он повернулся и ушёл, оставив меня стоять с ключами в руках и непонятным чувством внутри — благодарностью, смешанной с печалью.
Через три дня я получила новый паспорт. Документы на счёт в швейцарском банке. Билет до Новой Зеландии. И записку, написанную от руки:
«Эмма, живите свободно. Заслужите то, что никто никогда не мог вам дать. Спасибо, что позволили мне помочь. Алессандро».
Я улетела в Окленд. Начала новую жизнь. Училась, работала, влюблялась снова — легко, без страха. Я никогда не узнала, как именно Моретти справился с Дэвидом. Но однажды я нашла в интернете заметку о том, что Дэвид осуждён по нескольким статьям и находится в тюрьме строгого режима.
Я взяла в руки старую визитку, на которой было выбито имя «Алессандро Моретти», и улыбнулась. Прошло два года, но я никогда не забывала его.
Однажды вечером, сидя на веранде своего маленького дома, я услышала шум автомобиля. Соседи редко приезжали сюда. Я подошла к двери и увидела чёрную машину с затемнёнными стёклами.
Дверца открылась. Из машины вышел Алессандро — старше, седее, но с той же твёрдой линией губ.
— Я проезжал мимо, — сказал он с той же кривой улыбкой. — Решил проверить, как вы живёте. Я не ошибся.
Я смотрела на него и не могла поверить. Через два года он нашёл меня. Не чтобы нарушить мою жизнь, а чтобы увидеть, что я живу по-настоящему.
— Вы останетесь на ужин? — спросила я, улыбаясь.
— Надолго? — переспросил он.
— На всю жизнь, если захотите.
Он замер на мгновение, затем улыбнулся шире.
— Почему бы и нет.
Он остался. Мы стояли на веранде, и солнце садилось за океан.
Всё, что мы пережили, осталось в прошлом. А впереди было море, тепло и тихое счастье.
Конец.
