Я медленно сняла крышку.
Внутри лежала фотография. Старая, выцветшая, с загнутыми краями — такая, какие печатали в фотоателье двадцать лет назад. На ней были двое детей — мальчик и девочка. Они стояли на крыльце старого дома, обнявшись, и смеялись. Мальчик был похож на Патрика. Девочка — на Лили.
Но это были не они.
Я поднесла фото ближе к глазам, и сердце пропустило удар. Мальчик держал в руках табличку с надписью, выведенной детским почерком: «Мы знаем, где она».
Патрик выхватил у меня фотографию, вгляделся в неё, и я увидела, как его глаза наполняются ужасом и яростью одновременно.
— Это не Лили, — прошептал он. — Но она… она так похожа. Эти волосы, эти глаза… Кто они, мама? Кто эти дети?
Я не знала. Но где-то в глубине души у меня похолодело. Табличка была адресована нам. Кто-то знал, что мы ищем Лили всё эти годы. Кто-то хотел, чтобы мы нашли эту коробочку.
Я обернулась на звук остановившейся машины.
Из старого, покрытого пылью седана вышел мужчина. Он был невысок, коренаст, в потрёпанной кожаной куртке. В руках он держал такой же конверт, как тот, что лежал в коробочке. Он остановился в нескольких шагах от калитки и посмотрел на нас с выражением, которое я не могла прочитать — ни враждебным, ни дружеским.
— Вы — мать Патрика? — спросил он, глядя на меня.
Я кивнула, не в силах произнести ни слова.
Мужчина вздохнул и шагнул ближе. Его глаза были усталыми, как у человека, который долго нёс тяжёлую ношу.
— Меня зовут Алексей. Я работал в той поисковой группе шесть лет назад. — Он помолчал. — Я знаю, что случилось с вашей дочерью.
Патрик рванулся вперёд, но я схватила его за руку.
— Что вы знаете? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы нашли её?
Алексей покачал головой и протянул мне конверт.
— Это объяснит больше, чем я могу сказать словами.
Я взяла конверт дрожащими руками. Внутри оказался ещё один снимок — тот же мальчик и та же девочка, но теперь они стояли у пруда. Того самого пруда, где исчезла Лили. На обороте было написано: «Она жива. Она в другом городе. Мы можем её найти».
Я подняла глаза на Алексея.
— Вы знаете, где она? — спросила я. — Вы знаете, где моя дочь?
Он долго молчал, глядя то на меня, то на Патрика. Потом снял куртку, расстегнул рубашку и показал шрам — длинный, грубый, идущий от плеча почти до самой груди.
— Я нашёл её в тот день, — тихо сказал он. — Но не в пруду. Она выбралась из воды и бежала. Я догнал её на дороге, через километр. Она была цела, жива, но… она не хотела возвращаться.
Я не верила своим ушам.
— Что значит «не хотела возвращаться»? Ей было шесть лет!
— Она сказала мне, что хочет жить с другой семьёй, — продолжал Алексей. — Что её обижают дома. Она просила не отдавать вас. Клялась, что сбежит снова. И я… я поверил ей. Я увёз её к своей сестре в другой город. Она жила там все эти годы. Я следил за ней, но не вмешивался.
Мир рухнул у моих ног.
Я смотрела на Алексея, и в голове билась только одна мысль: все эти годы моя дочь была жива. Она была где-то рядом, а я искала её в мутной воде. Я оплакивала её каждый день, каждую секунду, каждое утро, просыпаясь с мыслью, что никогда не увижу её снова.
Патрик стоял молча. Его лицо побелело, как мел, но в глазах горел огонь.
— Покажи мне её, — сказал он. — Сейчас.
Алексей достал телефон, набрал что-то и повернул экран к нам.
На фото была девушка лет семнадцати, с длинными русыми волосами и глазами, которые я узнала бы среди тысячи. Те же глаза, что я видела в своих снах и кошмарах все эти годы.
Это была Лили.
Она сидела на крыльце незнакомого дома, улыбалась и обнимала большую собаку.
Она была жива.
— Она счастлива, — сказал Алексей. — Она выросла, у неё есть друзья, она учится в колледже. Она ни разу не спрашивала о вас. Но она согласилась встретиться, если вы захотите.
Я опустилась на колени прямо у калитки. Слёзы текли по моим щекам, и я не могла их остановить. Я представляла, что скажу ей. Что я скажу своей дочери, которая убежала, потому что думала, что мы её обижаем? Что я скажу девочке, которая не знала, что её мать плакала каждую ночь?
Патрик подошёл ко мне, опустился на корточки и обнял.
— Мы поедем к ней, — сказал он твёрдо. — Мы не заставим её вернуться. Мы просто увидим её. Мы докажем ей, что мы не те, кого она боялась.
Я подняла на него глаза — сына, который никогда не сдавался. Который сажал подсолнухи шесть лет подряд, не веря, что сестра утонула. Который знал, чувствовал, что она жива.
— Да, — прошептала я. — Мы поедем.
Алексей вздохнул с облегчением, словно с его плеч сняли многолетний груз.
— Я отвезу вас завтра, — сказал он. — Она ждёт.
—
Весь день и всю ночь я не спала. Я перебирала старые фотографии, искала хоть намёк на то, что Лили была несчастна. Но на всех снимках она улыбалась. Она выглядела так же, как на том фото, что прислал Алексей.
Я не понимала. Почему она ушла? Что мы сделали не так?
Утром мы сели в машину Алексея. Я всё время сжимала руку Патрика, а он молча смотрел в окно. Его лицо было спокойным, но я знала, что внутри него бушует буря.
Мы ехали несколько часов. Город сменялся лесом, лес — полями. Наконец машина остановилась у небольшого двухэтажного дома, утопающего в зелени.
Алексей вышел первым и открыл калитку.
— Она здесь, — сказал он. — Я позову её.
Я стояла у порога, боясь сделать шаг. Сердце колотилось так сильно, что я слышала его стук в висках. Патрик стоял рядом, и я чувствовала его тепло, его поддержку.
Дверь открылась.
На пороге стояла Лили.
Она была выше, чем я помнила, стройнее, взрослее. Но её глаза — они были точно такими же. Те же глаза, которые я видела каждый раз, когда закрывала свои, — ясные, светлые, с лёгкой искоркой.
Она смотрела на меня, и в её взгляде не было страха. Только растерянность.
— Мама, — тихо сказала она.
Я шагнула вперёд, протянула к ней руки и замерла, боясь спугнуть.
— Лили… я не знаю, что сказать. Мы искали тебя. Мы никогда не переставали искать. Твой брат сажал подсолнухи каждый год в день твоего рождения. Он говорил с тобой. Он верил, что ты жива.
Лили перевела взгляд на Патрика. Он стоял, не двигаясь, и смотрел на неё так, будто видел призрак.
— Привет, — сказал он хрипло. — Я ждал тебя. Все эти годы.
На глазах Лили выступили слёзы.
— Я помню, — прошептала она. — Я помню, как ты рассказывал мне о цветах. Я слышала тебя. Я всегда слышала. Но я боялась вернуться. Я думала, вы не простите меня за то, что я ушла.
Я обняла её. Я прижала её к себе так крепко, как делала, когда она была маленькой. Она пахла теми же духами, которые я носила когда-то. Или мне только казалось?
— Мы всегда будем тебя ждать, — сказала я. — Всегда.
Лили плакала, уткнувшись в моё плечо.
Патрик подошёл, положил руку ей на спину и сказал:
— Значит, теперь тебе придётся научиться сажать подсолнухи. Моя очередь — учить тебя.
Она засмеялась сквозь слёзы.
—
Мы вернулись домой поздно вечером. Лили осталась с нами — не навсегда, она сказала, что у неё есть дела в колледже, но она будет приезжать. Каждые выходные.
Вечером мы сидели на крыльце. На столе стояла старая ваза, в которой ещё утром были сорванные подсолнухи. Лили взяла один, повертела в руках и спросила:
— Они всегда будут здесь расти?
— Всегда, — ответил Патрик. — Мы будем сажать их каждый год.
Я смотрела на своих детей. На Патрика, который не сдавался шесть лет. На Лили, которая наконец вернулась.
Вдалеке начали зажигаться звёзды. Летняя ночь была тёплой и тихой, и впервые за шесть лет я почувствовала, что могу дышать полной грудью.
Лили вдруг повернулась ко мне и прошептала:
— Мама, я хочу тебе кое-что сказать. Я ушла не потому, что вы были плохими. Я ушла, потому что думала, что так будет лучше для всех. Я была маленькой и глупой. Но теперь я здесь. И я больше никогда не уйду.
Я сжала её руку и улыбнулась.
— Я знаю, доченька. Я знаю.
—
На следующий день мы снова пошли к пруду.
Там было тихо. На воде лежали кувшинки, в камышах шелестел ветер.
Патрик достал из кармана те самые фотографии — те, что были в коробочке.
— Ты знаешь этих детей? — спросил он Лили.
Она долго смотрела на фото, потом подняла на нас глаза и сказала:
— Нет. Но я знаю, чей это дом. Он недалеко отсюда. У тех детей была сестра. Она тоже пропала. Я встретила их, когда жила там.
Я замерла.
— Другой ребёнок? — переспросила я.
Лили кивнула.
— Я видела её. Она была маленькой, лет пяти. Она называла себя Катей. Мы играли вместе. Но однажды она исчезла. Никто не искал её.
Я перевела взгляд на Патрика. Он стоял, глядя на фотографии, и в его глазах зажглась та же искра, которую я увидела в тот день, когда он впервые заговорил о подсолнухах.
— Мама, — сказал он тихо. — Похоже, мы только начали.
—
Конец.
—
