Гоша крался почти на цыпочках, вытянув длинную шею вдоль самой земли. Его белое оперение сливалось с лунным светом, и казалось, что по огороду движется призрак — огромный, бесшумный и смертельно опасный.
Косой ничего не замечал.
Он наклонился к теплице, пытаясь разглядеть, что там внутри. Мешок он перекинул через плечо и теперь возился с проволочной защёлкой на двери.
— Огурчики там, что ли? — бормотал он себе под нос. — Или помидорчики… Сейчас глянем…
Гоша остановился в трёх шагах от воришки.
Я замерла у окна, прижав ладонь ко рту, чтобы не выдать себя дыханием. Сердце колотилось где-то в горле.
Гусь наклонил голову набок, словно оценивая противника. Потом медленно, почти торжественно, расправил одно крыло.
Косой услышал лёгкий шорох и обернулся.
— А это что за… — начал он.
Договорить он не успел.
Гоша взревел.
Я никогда не слышала, чтобы гуси издавали такие звуки. Это был не просто шипящий свист — это был низкий, гортанный, почти звериный рёв, от которого у меня по спине побежали мурашки.
Косой подпрыгнул на месте. Мешок слетел с плеча и упал на грядку с укропом.
— Твою мать! — заорал он и попытался отшатнуться.
Но Гоша уже атаковал.
Он выбросил шею вперёд с такой скоростью, что я едва успела заметить движение. Клюв сомкнулся на штанине Косого, прямо над щиколоткой. Ворижка взвыл и дёрнул ногой, но гусь держал мёртвой хваткой и одновременно бил его раскрытыми крыльями по бёдрам и животу.
— Сними! Сними его с меня! — заорал Косой, подпрыгивая на здоровой ноге и пытаясь отбиться мешком.
Но Гоша не отпускал.
Он мелко, яростно тряс головой, вцепившись в ткань, и при этом умудрялся наносить удары крыльями с такой силой, что воришка покачивался, будто в сильный ветер.
Косой потерял равновесие и рухнул прямо в грядку с луком. Гусь немедленно оказался сверху.
Он стоял на груди у Косого, широко расставив лапы, и шипел ему прямо в лицо. Шея была вытянута почти вертикально, клюв раскрыт, и из глотки вырывался тот самый низкий, угрожающий звук.
— На помощь! Люди! Спасите! — голосил Косой, закрывая лицо руками. — Убивают!
Я наконец опомнилась, накинула на плечи старую кофту и выбежала во двор.
— Гоша! Отойди! — крикнула я, подбегая.
Гусь неохотно отступил на шаг, но продолжал злобно коситься на поверженного врага. Он стоял между мной и Косым, готовый в любой момент возобновить атаку.
— Сиди! — приказала я, и Гоша, к моему удивлению, опустился на траву, но не сводил глаз с воришки.
Косой лежал на земле, тяжело дыша. Чулок съехал с лица, и я увидела его испуганные глаза.
— Валентина Дмитриевна? — прохрипел он, узнав меня. — Это ж вы…
— Я, — ответила я холодно. — Ты что, решил, что у меня брать нечего? Или думал, что я одна и беззащитная?
— Да я это… заблудился, — промямлил он, пытаясь подняться.
Гоша тут же зашипел, и Косой шлёпнулся обратно в лук.
— Лежать, — сказала я. — Сейчас я вызову участкового.
— Не надо, тёть Валь! — взмолился Косой. — Я больше не буду! Честное слово! Я просто хотел… ну, помидорчиков немного… жарища же…
— Помидорчиков? — переспросила я. — А у Лиды огурцы ты тоже из жары брал? И у Степановны флягу?
Косой опустил глаза.
— Ну… это… так вышло…
Я тяжело вздохнула.
— Гоша, стереги его. Я сейчас.
Гусь понимающе склонил голову и сделал шаг вперёд, наступая Косому на рукав. Ворижка пискнул и замер.
Я ушла в дом за телефоном.
Через полчаса приехал Прохоров. Он был без фуражки — видимо, больше не рисковал её носить, — но при полном параде. Увидев Гошу, он остановился у калитки.
— Валентина, уберите своего зверя, — сказал он осторожно.
— Гоша, в дом, — скомандовала я, и гусь, гордо подняв голову, удалился на веранду, где и сел, наблюдая за происходящим через открытую дверь.
Прохоров перешагнул порог и окинул взглядом картину: Косой лежит в луке, весь в земле и с оторванной штаниной, а рядом с ним — смятый мешок и обрывки ткани.
— Здорово он тебя, — усмехнулся Прохоров. — Даже наручники не пригодились.
— Снимите его с меня! — простонал Косой. — Он меня чуть не заклевал!
— Поделом, — коротко сказал капитан. — Вставай, поехали. Будем разбираться, куда ты остальное добро дел.
Он поднял Косого, защёлкнул наручники и повёл к машине.
Уже у калитки Прохоров обернулся:
— Валентина, вы уж… с этим вот… — он кивнул в сторону Гоши, — поосторожнее. И документы я вам позже привезу. Заявление надо написать.
— Хорошо, товарищ капитан, — кивнула я.
Он уехал.
Я стояла посреди огорода, смотрела на измятую грядку с луком, на следы борьбы и чувствовала странное, почти забытое чувство — спокойствие.
Гоша вышел из дома, подошёл ко мне и ткнулся тёплым клювом в ладонь.
— Спасибо тебе, — сказала я тихо, погладив его по белоснежной шее. — Ты у меня молодец. Защитник.
Гусь согласно зашипел и отправился проверять забор.
—
Новость о ночном происшествии разлетелась по деревне за один день.
Утром ко мне пришла Степановна с пирожками. За ней — Лида с банкой солёных огурцов. Тоня принесла свежие газеты и даже рискнула зайти на крыльцо, хотя держалась на почтительном расстоянии.
— Валя, ты просто героиня, — сказала она. — Твой гусь всю деревню спас. Теперь никто не полезет.
— Да уж, — улыбнулась я. — Теперь у меня охрана круглосуточная.
— Как назвала-то?
— Гоша.
— Ну и имя, — хмыкнула Тоня. — А что он ест-то у тебя? Чем кормишь такого богатыря?
— Всё ест. Кашу, овощи, хлеб. Но больше всего, похоже, любит ловить воришек.
Мы рассмеялись.
В тот же день вернулись мои дети. Они услышали новости и примчались из города в полной тревоге.
— Мама, с тобой всё в порядке? — спросила дочь, обнимая меня. — Мы так испугались, когда узнали, что к тебе кто-то лез!
— Я цела, — ответила я, глядя на Гошу, который с важным видом обходил гостей, подозрительно их обнюхивая. — И не одна.
Зять попытался погладить гуся. Гоша зашипел и ударил его крылом по ноге. Зять отскочил.
— Мама, он же опасный! — воскликнула дочь.
— Он — мой охранник, — сказала я с гордостью. — И он лучше любого пса. Верный и злой только к чужим.
Гоша, словно услышав мои слова, гордо поднял голову и отошёл к своей яблоне.
Дети уехали вечером, но я знала, что они теперь будут приезжать чаще. Не из страха, а из любви. Иногда для этого нужно, чтобы кто-то напомнил им, что мама — не просто пожилая женщина за забором, а живой человек, который способен на многое.
—
Прошёл месяц. Потом ещё один.
Кражи в деревне прекратились.
Косого отправили в колонию-поселение, а остальные потенциальные воришки обходили мою улицу стороной. Слух о белом гусе-убийце разошёлся далеко за пределы района.
Ко мне начали приходить соседи — не за помощью, а просто так. Появились новые знакомые. Я перестала чувствовать себя одинокой.
Однажды вечером я сидела на крыльце с чашкой чая и смотрела, как Гоша расхаживает по двору. Солнце садилось, и его белые перья отливали золотом.
— Андрей, — прошептала я в пустоту. — Ты бы улыбнулся, если бы увидел нас.
Гусь остановился, повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах было что-то древнее, мудрое и одновременно забавное.
Я рассмеялась.
— Хорошо, что я тебя тогда на рынке заметила. Хорошо, что не побоялась.
Гоша подошёл, положил голову мне на колени и тихо зашипел — по-своему, но почти ласково.
Я погладила его по макушке.
— Вот мы и живём. Вдвоём. Старуха и гусь. И нам никого не надо, верно?
Гусь поднял голову, расправил крылья и издал победный клич, от которого взлетели все вороны на соседних деревьях.
Я засмеялась и поняла, что впервые за долгие годы чувствую себя по-настоящему дома.
—
Зимой я купила у Степановны тёплый утеплитель для предбанника, чтобы Гоше было не холодно. Каждое утро я варила ему кашу и выходила во двор, где он ждал меня с неизменным важным видом.
Он не был собакой. Он не вилял хвостом и не приносил тапочки. Но он всегда был рядом — белый, грозный, преданный.
И я знала, что теперь мне ничего не страшно.
Ни кражи, ни одиночество, ни старость.
Потому что у меня был Гоша.
Мой десятикилограммовый охранник.
Конец.
