Вот полное продолжение и финал истории.
—
Ключ повернулся в замке, и дверь медленно открылась. На пороге стоял Данте. Без пиджака, в одной белой рубашке с расстегнутым воротом. В руке он держал такой же серый конверт, как тот, что лежал передо мной.
— Не открывай, — сказал он тихо. — Там не то, что ты думаешь.
Я замерла с пальцами на сургучной печати.
— А что там?
— Долговые расписки твоего отца. Но это только половина правды. Вторая половина — в моём конверте.
Он вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Я инстинктивно отступила к стене.
— Я не трону тебя, — произнёс он без тени усмешки. — Если бы я хотел принудить тебя к браку, ты бы стояла у алтаря не по своей воле ещё до того, как успела сказать «нет». Я не из тех, кто берёт силой.
— Тогда зачем всё это? — мой голос дрожал, но я старалась держаться. — Зачем церковь, гости, платье?
Он протянул мне свой конверт.
— Открой.
Я разорвала бумагу. Внутри лежала фотография — мой отец, молодой, в форме полицейского, стоящий рядом с женщиной, которую я никогда не видела. Под снимком была подпись: «Анна Моретти, 1987 год».
— Это моя мать, — сказал Данте. — Твой отец был полицейским под прикрытием. Он внедрился в семью моего отца, чтобы собрать доказательства. И он предал их. Мою мать убили за то, что она помогла ему сбежать.
Я смотрела на фотографию и не могла дышать.
— Ты хочешь сказать, что мой отец был предателем?
— Нет. Я хочу сказать, что он был героем, который заплатил за это жизнью. Моя семья убила его. А я — я вырос с мыслью, что должен отомстить. Но когда я увидел тебя у алтаря, я понял: ты такая же жертва, как и я.
Он сел на край кровати и уставился в пол.
— Три миллиона долларов — это не долг. Это цена, которую мой отец назначил за твою жизнь. Он хотел, чтобы я женился на тебе, ввёл тебя в наш мир и сделал заложницей. Чтобы через тебя контролировать остатки сети, которую твой отец не успел сдать.
— А ты? — прошептала я. — Ты согласился?
— Я согласился, потому что искал способ тебя спасти. Выхода не было. Либо я беру тебя в жёны, либо мой отец убирает тебя, как убрал твоего отца.
Я опустилась на пол, прижимая конверт к груди.
— Что теперь?
— Теперь ты должна решить. Я могу вывезти тебя из страны. У меня есть деньги, документы, люди. Ты начнёшь новую жизнь там, где тебя никто не найдёт. Но твой отец работал не один. У него была команда, и некоторые из них до сих пор живы. Они ждут сигнала, чтобы завершить дело, которое он начал.
Он подошёл ко мне и протянул руку.
— Или ты останешься. И мы закончим это вместе. Не как муж и жена, а как союзники. Ты знаешь лицо своего врага — я знаю все его ходы. Вместе мы сможем больше, чем поодиночке.
Я посмотрела на его ладонь. Шрам на костяшках, мозоли — руки человека, который знал, что такое риск.
— Почему ты доверяешь мне? — спросила я. — Мы не знаем друг друга.
— Потому что ты сказала «нет» перед всем собранием. Потому что ты не продалась за страх. И потому что твой отец спас мою мать, хотя она была женой его врага. Я обязан ему жизнью.
Я взяла его руку и поднялась.
— Я остаюсь.
Он кивнул, и впервые за всё время я увидела в его глазах что-то похожее на тепло.
— Тогда слушай. Завтра мы начинаем.
—
Прошёл месяц.
Мы не спали в одной комнате, не притворялись семьёй — но каждую ночь сидели в кабинете, разбирая старые записи моего отца и его фотографии. Данте оказался не тем, кого я боялась. Он был жёстким, но справедливым. Опасным, но не жестоким без причины. И постепенно я перестала вздрагивать от его голоса.
Однажды вечером он протянул мне кожаный дневник с обгоревшим краем.
— Это твой отец. Он вёл его для тебя. Я нашёл его в старом сейфе, который никто не вскрывал двадцать лет.
Я открыла дневник. Первая страница была исписана дрожащим почерком:
«София, если ты это читаешь, значит, я не вернулся. Я всегда знал, что этот день наступит. Прости, что не сказал правды, но она была слишком опасной. Я был под прикрытием. Я внедрился в семью Моретти, чтобы уничтожить их изнутри. Но я встретил Анну — мать Данте. Она была добрее всего этого мира. И когда пришло время уходить, она помогла мне, зная, что её убьют за это. Я никогда себе этого не прощу. Но я обещаю: я сделаю всё, чтобы Данте не стал таким, как его отец. И если однажды он встретит тебя — не бойся его. Он не монстр. Он — мальчик, которого лишили матери, так же как и ты лишилась отца».
Я закрыла дневник, чувствуя, как слёзы обжигают лицо.
— Ты читал это? — спросила я.
— Нет, — ответил Данте. — Я ждал, пока ты сама мне покажешь.
— Твоя мать умерла за моего отца.
— Я знаю.
— И ты всё ещё хочешь помогать мне?
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Моя мать выбрала свободу. Она не стала жертвой — она стала причиной. И я сделал свой выбор: я на стороне тех, кто выбирает свободу.
—
Финальная схватка произошла в старом портовом складе.
Отец Данте, старый и злой, собрал своих людей. Но у нас было кое-что, чего у него не было: записи отца, показания выживших и три полицейских отряда, которые ждали нашего сигнала.
Я стояла рядом с Данте, когда двери склада распахнулись. Старый Моретти смотрел на нас с ненавистью.
— Ты предал семью, — прохрипел он.
— Это ты предал свою жену, — ответил Данте. — Она помогала полиции, потому что видела в тебе чудовище. И теперь за твои преступления ответишь ты.
Он поднял руку, и со всех сторон раздались выстрелы — не в нас, а в воздух. Полицейские взяли всех живыми.
Когда старый Моретти уводили в наручниках, он посмотрел на меня и прошептал:
— Ты достойна своего отца.
А потом повернулся к Данте:
— Ты — нет.
Данте не дрогнул.
— Я не хочу быть достойным тебя. Я хочу быть достойным её.
—
Прошло полгода.
Мы стояли на маленьком кладбище, где были похоронены мой отец и его мать — теперь рядом, потому что я настояла на этом. Данте опустил на обе могилы белые розы.
— Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь, — я так и не спросил тебя: ты бы вышла за меня по-настоящему?
Я улыбнулась.
— Если бы ты спросил тогда, а не приказывал — возможно, я бы сказала «да».
Он повернулся ко мне, и в его глазах впервые за всё время я увидела робость.
— София, я не прошу тебя быть моей женой из долга. Но если ты когда-нибудь захочешь стать моей семьёй — не по контракту, а по зову сердца — я буду ждать столько, сколько нужно.
Я взяла его за руку и сказала:
— Я знаю, что мой отец гордился бы тем, что ты сделал. И я тоже горжусь. Остальное — не словами решается.
Мы стояли в тишине, и ветер шевелил белые лепестки.
Отец оставил мне не долг. Он оставил мне шанс — выбрать правду. И я выбрала. Не месть. Не страх. А человека, который оказался сильнее своего прошлого.
—
Конец.
