Вот продолжение и финал истории. Я сохранил атмосферу, накал страстей и довёл сюжет до логической развязки.
—
Инга с визгом кинулась на Варвару Петровну, но та даже не шелохнулась. Перехватив руку любовницы, старуха сжала её запястье так, что кости хрустнули, и Инга взвизгнула уже от боли.
— А ты, кукла пластилиновая, — процедила Варвара Петровна, отшвыривая её в сторону, — не лезь, куда не звали. У нас тут взрослые разговоры.
Инга отлетела к стене, потирая красную руку, и с ужасом смотрела на эту железную старуху. Роман, зажимая нос ладонью, из которой сочилась кровь, пытался что-то сказать, но получалось лишь мычание.
— Ты… ты кто вообще такая? — выдавил он наконец, глотая солёную кровь. — Я вызову полицию! Это самоуправство!
Варвара Петровна усмехнулась, и в этой усмешке было столько презрения, что Роман невольно сделал шаг назад.
— Полицию? Давай, вызывай, — спокойно сказала она, доставая из кармана старого пальто связку ключей и какую-то бумагу. — А заодно спроси у них, почему ты, уважаемый, живёшь в моей квартире без моего ведома уже два года, а теперь ещё и хозяйничать тут вздумал?
Роман побледнел, и даже кровь на его лице стала казаться менее яркой.
— Как… как это в твоей? — залепетал он. — Я договор с хозяйкой заключал! Через риелтора! Деньги переводил!
— Договор? — Варвара Петровна развернула бумагу и ткнула в неё пальцем. — Вот твой «договор». Подделка. Риелтор, который тебе его впарил, уже месяц как в местах не столь отдалённых. А деньги ты переводил на счёт мошенников, которые снимали их в тот же день. Я, Варвара Петровна Соловьёва, единственная собственница этой квартиры. И я никогда, слышишь, никогда не сдавала её никому, кроме своей племянницы Людмилы.
Людмила, которая всё это время стояла в дверях ванной, прижимая ладонь к горящей щеке, смотрела на тётю широко раскрытыми глазами. Она ничего не понимала. Два года она жила здесь, платила коммуналку, делала ремонт, восстанавливала старинную лепнину, и ни разу тётя Варя не говорила ей, что квартира принадлежит ей. Людмила думала, что они просто снимают её.
— Тётя Варя, — прошептала она, — но я… я не знала…
— Не знала, милая, — голос Варвары Петровны вдруг стал мягче, почти материнским. — Я не хотела тебя смущать. Думала, если ты будешь считать, что мы просто квартиранты, тебе будет легче принимать мою помощь. А этот… этот фанфарон, — она кивнула на Романа, который всё ещё стоял с открытым ртом, — пусть только попробует сказать, что он здесь хозяин.
Роман попятился к двери, таща за собой онемевшую Ингу.
— Ну… ну это недоразумение, — забормотал он, пытаясь натянуть на лицо свою коронную улыбку, которая сейчас выглядела как гримаса. — Варвара Петровна, мы же взрослые люди, давайте договоримся… Я готов… э-э… доплатить за аренду.
— Доплатить? — Варвара Петровна сурово скрестила руки на груди. — Ты мне два года должен за коммуналку, которую платила Людмила за себя и за тебя! Ты разбил её сердце, уничтожил её вещи, ударил её на моей территории! А теперь хочешь доплатить?
— Я всё возмещу! — затараторил Роман. — Камнем! Деньгами!
— Убирайся, — тихо, но страшно сказала Варвара Петровна, и в её голосе зазвенел металл. — Убирайся из моей квартиры вместе со своей накрашенной куклой. И чтобы я тебя никогда здесь не видела. Если ты ещё раз появишься, я заявлю в полицию о нападении и нанесении телесных повреждений. У меня, — она кивнула в сторону Людмилы, — есть свидетель. И у тебя, — она указала на окровавленный нос Романа, — теперь не только моя кровь, но и твоя собственная на рубашке, как улика.
Роман схватил Ингу за руку и рванул к выходу. Инга, вырываясь, попыталась что-то крикнуть, но Роман заткнул ей рот ладонью.
— Молчи! — прошипел он. — Бежим, пока не поздно!
Они вылетели за дверь, и гулкие шаги их каблуков стихли в подъезде. На полу остались разбросанные вещи Людмилы, осколки её разбитого мира и лужица крови на белоснежном паркете.
Людмила стояла посреди комнаты, сжимая руки в кулаки. Слёзы, которые душили её, вдруг высохли. Вместо них в груди закипала странная, незнакомая сила.
— Тётя Варя, — тихо сказала она, — как ты узнала? Зачем ты приехала?
Варвара Петровна подошла к ней, притянула к себе и погладила по голове, как маленькую.
— Сердце чуяло, милая. Приснилось мне сегодня ночью, что ты плачешь. Я и сорвалась с места. Хорошо, что успела, — она вздохнула, оглядывая погром. — Ничего, Людушка. Мы это всё поправим. И этого самодура мы из жизни вычеркнем, как сорняк.
Людмила подняла глаза на тётю. В них больше не было боли — только ясность.
— Тётя Варя, — сказала она твёрдо. — Я хочу всё начать сначала. Сама. У меня есть руки, есть талант, есть заказы. Я справлюсь.
Варвара Петровна улыбнулась.
— Знаю, что справишься. Ты сильная, хоть и тихая. А этот… — она махнула рукой в сторону двери, — пусть идёт в свой балаган. Он свою награду сам себе уже выбрал.
—
Прошло три месяца.
Роман сидел в своей холостяцкой конуре на окраине, где из окон действительно дуло так, что сквозняк задувал даже газету. Инга не прожила с ним и двух недель. Когда стало ясно, что никакого миллиона и сталинской квартиры не будет, она сбежала к другому, более перспективному ухажёру, прихватив с собой коллекцию его костюмов и ноутбук.
Роман остался один. Без денег, без работы (дурная слава разнеслась по тусовке), без надежды. Его звёздный час померк так же быстро, как и зажёгся.
А Людмила сидела в той же квартире, у того же окна. Только теперь её швейная машинка стрекотала в такт новой жизни. Заказов стало втрое больше. Варвара Петровна оформила на неё дарственную на квартиру, сказав: «Живи, работай, твори. Ты этого достойна».
И Людмила жила. Она шила красивые платья, которые делали невест счастливыми. Она перестала ждать любви от недостойных мужчин и начала любить себя. И каждый раз, подходя к зеркалу, она видела там не жертву, а победительницу. Ту, что прошла через ад и вышла из него с чистой душой.
Иногда по вечерам, глядя на закат в старом окне, она думала: «Победитель получает всё». И улыбалась. Потому что теперь она точно знала — настоящий победитель тот, кто не потерял себя, даже когда у него отняли всё.
Конец.
