Часть 2
Мами Лила не выпускала руку Габриэля. Её пальцы, узловатые, как корни, ощупывали его запястье, словно ища пульс.
— Ты дрожишь, — сказала она.
— В этом зале холодно, — ответил Габриэль.
— Лгать — плохое начало. Сними это кольцо.
Он почувствовал, как Инес напряглась у его плеча.
Но Мами Лила тихо рассмеялась. Она подняла свободную руку и указала на кольцо.
— У мужчины, который носит обручальное кольцо на безымянном пальце левой руки, нет следа под пальцем. Ни вмятины. Ни покраснения. Это кольцо надели только сегодня утром.
Она подняла глаза на внучку.
— Дорогая моя, ты всегда считала меня старой выжившей из ума?
Инес открыла рот, закрыла. Самира скрестила руки на груди с таким же торжествующим видом, как у её семилетнего сына, заставшего сестру на месте преступления.
— Мама, — начала Самира, — я же вам говорила, что—
— Ты, замолчи, — перебила Мами Лила, не глядя на неё. — Ты сказала мне, что она замужем. Ты тоже солгала. Так что все успокаиваемся и идём пить кофе.
В зале ожидания вокзала Габриэль держал чашку, которую не заказывал. Инес исчезла в туалете, оставив Мами Лилу наедине с ним и взглядом, полным обескураживающей прямоты.
— Расскажи мне, почему ты это делаешь.
— Она испугалась, — начал он.
— Нет. Почему ты это делаешь, ты?
Габриэль поставил чашку.
— Моя невеста бросила меня неделю назад. Я был в Париже, чтобы отменить банкет. В кармане у меня лежало кольцо, которое я никогда не надену. Ваша внучка подошла ко мне, выглядела отчаянной, и я подумал… если я не могу спасти свой брак, то, возможно, смогу помочь кому-то не разрушить свой.
Мами Лила наклонила голову.
— Кем ты работаешь, Габриэль?
— Аналитиком по рискам.
— Ты просчитываешь риски. Однако ты согласился участвовать во лжи ради незнакомки, перед бабушкой, с запасным обручальным кольцом.
— Сегодня утром существовал риск, что я ничего не сделаю. И я пожалел бы об этом до самого вечера.
Мами Лила запустила руку в сумку.
— Ты добрый. Но одна доброта ничего не меняет. Всё меняет то, что ты делаешь потом.
Она достала бархатную коробочку тёмно-серого цвета, потёртую на углах, закрытую на серебряный витой зажим.
— Эта шкатулка принадлежит семье моего мужа уже 5 поколений. Она предназначается жене первенца. Мой сын умер молодым. У Самиры родилась Инес. Шкатулка переходит к ней.
Она положила её на стол.
— Я должна была отдать её на свадьбе. Но она не замужем. Вернее, она считает, что замужество — это то, что спасает женщин. Самира вбила это ей в голову. Я же знаю, что спасает совсем другое.
— Мне не следует это видеть, — сказал Габриэль.
— Ты уже смотришь.
Он открыл шкатулку.
Внутри, на голубом атласе, лежал овальный золотой медальон, закрытый на маленькую защёлку. Он поднял его. Под стеклом была крошечная фотография: молодая темноволосая женщина в белом платье, стоящая перед каменным фасадом. Ей не было и двадцати. Она была похожа на Инес, но с более светлыми глазами.
— Это Хадиджа. Моя невестка. Мать Инес.
— Инес сказала мне, что её мать зовут Самира.
— Самира — моя дочь. Хадиджа была её сестрой. Моя старшая дочь. Она умерла в 2001 году, когда Инес было 2 года. Самира вырастила племянницу как собственную дочь, и Инес называет её мамой. Никто не знает правды.
Гул разговоров на мгновение затих.
— Зачем вы мне это рассказываете? — спросил Габриэль.
— Потому что у Инес есть права, о которых она не знает. Её отец, мой сын, оставил письма. Имущество. Дом в Эс-Сувейре. Всё заблокировано, потому что она не знает своего настоящего имени. В её свидетельстве о рождении написано: «мать — Самира». Это ложь. В тот день, когда она узнает правду, она сможет потребовать то, что принадлежит ей по праву.
Мами Лила закрыла шкатулку и пододвинула её к Габриэлю.
— Ты отдашь ей это.
— Почему я?
— Потому что она не попросила меня об этом. Она ушла в туалет не освежиться, а поплакать. Она боится меня. Не потому что я злая. А потому что я единственная, кто знает правду. И она не готова услышать её от меня.
Инес вернулась через несколько минут. С красными глазами, но улыбка была на месте.
— Извините, длинная очередь.
Мами Лила протянула ей руку.
— Иди сюда, поцелуй меня, дорогая.
Инес приблизилась. Бабушка взяла её за затылок и притянула к своему плечу.
— Ты Бенмар. Тебе не нужен муж, чтобы быть достойной этого имени. Но если найдёшь хорошего — сохрани. Он усталый, но он хороший.
— Мами, мы…
— Нет. Мой поезд через 10 минут. Самира поедет со мной. Ты останешься с ним.
Самира попыталась возразить. Мами Лила подняла властную руку, и дочь подчинилась, как подчинялась всегда.
На перроне, перед посадкой, старушка взяла руку Габриэля.
— Медальон у тебя в кармане. Не говори ей всё сразу. Подожди, пока она будет готова. Ты поймёшь когда. И главное — не дай мне умереть, не узнав, что она прочитала те письма.
TGV на Дижон тронулся.
Инес и Габриэль остались одни на перроне, между ними стоял чемодан Габриэля.
— Она знает, — сказала Инес.
— Да.
— И она не возненавидела меня?
— Она вас поцеловала.
Инес разрыдалась. Габриэль протянул ей свой носовой платок — безупречный белый квадрат, который он купил для своей свадьбы.
— Я пойду выпью кофе, — сказал он. — Настоящий. Хотите присоединиться?
Она посмотрела на него, глаза блестели от слёз, тушь размазалась чёрными дорожками.
— У вас нет поезда?
— Я опоздал на свой. Он уже ушёл.
Она вытерла щёки, сунула платок в карман.
— Тогда я угощаю вас. Но вы расскажете мне всю историю этого кольца.
— Договорились.
В зале ожидания он рассказал ей всё: Элоди, фотографии, банкетный зал, слово «стабильный» как оскорбление. Она слушала не перебивая. И когда он замолчал, она достала из сумки ручку — старую синюю Bic — и написала свой номер на картонной обёртке своего билета.
— Если однажды вам понадобится, чтобы вас видели иначе, чем просто «стабильного мужчину», позвоните мне.
Он взял билет.
— У вас есть бабушка, которая вас любит, любимая работа и целая жизнь впереди. У меня — чемодан, бархатная коробочка и билет на поезд.
Она улыбнулась.
— Значит, нас двое, кому нужно начинать с нуля. Но по крайней мере теперь вы знаете, как выглядит настоящая путешественница: та, что просит незнакомца спасти её брак, а потом плачет, попивая отвратительный кофе.
Габриэль сунул руку в карман и нащупал тёплый медальон.
Он ещё не знал, что у Инес есть мать, которую она не знает, дом, который она никогда не видела, и что правда, которую он носит с собой, гораздо тяжелее потерянного обручального кольца.
Но сейчас он улыбался.
И впервые за 9 дней он не думал об Элоди.
