Дмитрий отшатнулся, словно получил пощёчину. Он смотрел на Светлану и не узнавал её. Где та женщина, которая двадцать три года терпела его ночные смены, его вечные командировки, его плохое настроение? Где та Света, которая всегда ставила перед ним тарелку с ужином и улыбалась, даже когда он забывал о годовщине свадьбы?
— Ты не посмеешь, — выдавил он, но в голосе не было уверенности.
— Посмею, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Я уже всё решила. Ты думал, я буду сидеть и плакать в подушку, пока ты тратишь наши деньги на свою Марину? Ты думал, я буду делать вид, что ничего не замечаю, и благодарить тебя за то, что ты хоть иногда ночуешь дома?
Она встала, подошла к плите и заварила себе чай. Дмитрий остался сидеть за столом, раздавленный.
— Я люблю тебя, — сказал он тихо. — Света, я правда люблю тебя. Это было… это была глупость. Слабость. Я не знаю, как это объяснить, но она для меня ничего не значит. Ты — главная. Всегда была.
Светлана резко обернулась с чашкой в руках.
— Не смей, — голос её дрожал от сдерживаемой злости. — Не смей говорить мне это сейчас. Четыре месяца я смотрела, как ты пишешь ей «спокойной ночи», когда я лежала рядом. Четыре месяца я видела чеки из ювелирных, когда ты дарил мне только цветы к восьмому марта. Она для тебя ничего не значит? А квартира, которую ты снимаешь ей, а деньги, которые ты переводишь — это что? Просто «ничего»?
Дмитрий молчал. Он не знал, что ответить. Потому что она говорила правду.
— Я согласен на развод, — сказал он вдруг устало. — Но давай без полиции. Не позорь меня перед сыном. Перед коллегами. Договоримся по-человечески.
Светлана прищурилась, словно взвешивая его слова. Она села напротив и медленно отпила чай.
— Хорошо, — сказала она после долгой паузы. — Я не пойду в полицию. Но условия буду ставить я.
— Какие? — спросил он с осторожностью.
— Во-первых, квартира остаётся мне. Полностью. Во-вторых, дача — тоже мне. Машина — моя. И ты выплачиваешь мне компенсацию — всё, что ты перевёл за последние полгода на счёт Марины, возвращаешь в общий бюджет. Плюс ещё полмиллиона морального ущерба.
— Это всё, что у меня есть! — вскричал он. — Ты оставляешь меня без ничего?
— Ты оставил меня без ничего, — тихо сказала Светлана. — Без веры, без уважения, без надежды. Без той семьи, которую я строила двадцать три года. Так что да — ты начнёшь всё с нуля. Снимешь комнату, будешь копить, вернёшь себе жизнь. Если, конечно, твоя Марина захочет тебя взять с пустыми руками.
Дмитрий опустил голову. Она была права. Он знал это, но признать поражение было невыносимо.
— Я подпишу всё, — прошептал он. — Через неделю. Дай мне время собрать вещи.
Светлана кивнула и поднялась.
— Завтра приедет риелтор, чтобы оценить квартиру. Послезавтра — юрист для оформления документов. В пятницу — развод. Без скандалов, — она посмотрела на него с высоты своего роста. — И Дима… когда уйдёшь, не возвращайся.
Она вышла из кухни, и Дмитрий остался один. Он сидел в тишине, чувствуя, как рушится его привычный мир. Через час он набрал номер Марины.
— Марина, — сказал он хрипло. — Нам нужно встретиться. Я не могу больше снимать квартиру. И денег больше не будет. Совсем. Если ты готова жить со мной в съёмной комнате и питаться макаронами, я уйду от жены.
В трубке повисла пауза.
— Дима, — голос Марины звучал мягко, но в нём появилась сталь. — Ты серьёзно? Ты же обещал, что разведёшься, но мы обсуждали, что у нас будет своя квартира, машина, стабильность. А сейчас ты предлагаешь мне нищету?
— Это временно, — сказал он, чувствуя, как в груди разрастается пустота. — Я найду работу, у меня есть связи, я поднимусь.
— Дмитрий, — перебила она с лёгкой усмешкой. — Ты мужчина за пятьдесят. Без квартиры, без сбережений, с разводом за плечами. Какой работодатель на тебя посмотрит? Ты сам знаешь, что это не «временно», это крах.
— Так ты со мной или нет? — спросил он, хотя уже знал ответ.
— Я подумаю, — сказала Марина. — Позвоню завтра.
Она положила трубку, и Дмитрий понял, что это «подумаю» значит «нет». Три года. Три года он тратил на неё деньги, время, нервы. Ради чего? Ради пустых обещаний и уютного гнёздышка, которое он ей построил. И теперь, когда оно рухнуло, она просто испарилась.
Он не спал всю ночь. Собирал вещи, смотрел на семейные фотографии, на свой дом — свой бывший дом. Утром он тихо вышел с двумя чемоданами, оставив на столе ключи.
Через три дня он снял маленькую студию на окраине города. Через неделю он подписал все бумаги в ЗАГСе. Светлана была спокойна, сдержанна, официальна. Она не плакала, не упрекала, не говорила о прошлом. Она просто ставила подпись и уходила.
Через месяц Дмитрий сидел в своей пустой комнате перед ноутбуком и писал резюме. Мобильный телефон молчал. Марина больше не звонила. Сын — Саша — прислал короткое сообщение: «Пап, мама всё рассказала. Я пока не готов говорить. Мне нужно время».
Дмитрий закрыл ноутбук, откинулся на спинку дешёвого офисного стула и посмотрел в окно. За окном шёл дождь, и капли разбивались о пыльное стекло.
Он вспомнил ту записку, ту вечернюю тишину в квартире, тот момент, когда он с облегчением выдохнул, думая, что жена не дома и врать не придётся. Каким же наивным он был.
Она была дома. Она всегда была дома. Просто он перестал это замечать. И теперь дома не было ни у кого — ни у него, ни у неё, ни у сына. Был холодный, пустой, мокрый мир, в котором он остался совсем один.
Дмитрий выключил свет, лёг на узкий диван и закрыл глаза. Впервые за много лет ему не нужно было врать. Но почему же в груди было так пусто и горько?
Конец.
