Я смотрела на расстёгнутую молнию на её сапоге и вдруг поняла: я устала. Не сегодня, не вчера — я устала пять лет назад, просто боялась себе в этом признаться. Боялась, что если перестану быть нужной, то перестану существовать. Что дочь вычеркнет меня из жизни так же легко, как я вычёркивала свои желания.
— Ну? — Даша топнула ногой, и грязная лужица на линолеуме расплылась ещё шире. — Я жду.
Я медленно убрала руку от столешницы. Пальцы больше не дрожали. Я посмотрела на Павла — он стоял у окна, сложив руки на груди, и молчал. В его глазах не было ни осуждения, ни паники. Только спокойная готовность принять любой мой ответ.
— Даша, — сказала я тихо, но твёрдо, — положи ключи на тумбочку.
Она непонимающе моргнула.
— Что?
— Ключи от моей квартиры, — повторила я. — Положи их и уходи.
На секунду мне показалось, что она сейчас рассмеётся. Что скажет: «Мам, ты шутишь?» Но она не рассмеялась. Она побледнела, и на её лице проступила та детская обида, которую я знала с пелёнок.
— Ты меня выгоняешь? — голос дрогнул. — Ради него?
— Я выгоняю не тебя, — я шагнула к ней ближе. — Я выгоняю из своей жизни чувство вины, которым ты кормила меня все эти годы. Я отдала тебе всё — деньги, время, здоровье. Я не просила благодарности, но я не заслужила и такого обращения.
Даша открыла рот, чтобы перебить, но я подняла ладонь — жест, который она никогда раньше от меня не видела.
— Дай мне договорить. Ты сказала, что я должна выбирать. Я выбираю себя. Выбираю Павла. Выбираю право пить чай, когда хочу, и не отчитываться за каждую минуту. А если ты решишь, что внук — это рычаг давления, то… что ж, значит, я вырастила тебя такой. Но Данька всегда будет моим внуком. И если ты захочешь, чтобы я виделась с ним, — я буду видеться. По-человечески. Без расписания и без подмены твоей материнской ответственности.
Я замолчала. Тишина в коридоре стала звенящей. Даша смотрела на меня так, будто видела впервые. Она перевела взгляд на Павла, потом снова на меня.
— Ты пожалеешь, — прошептала она. — Ты старая дура, которая променяла семью на…
— Достаточно, — перебил Павел. Он подошёл к тумбочке, взял связку ключей, которую Даша так и не положила, и аккуратно выложил её на деревянную поверхность. — Ключи здесь. Дверь за вами не захлопывается, Лена не железная.
Даша выхватила у него из рук свою сумку, бросила последний взгляд — полный злости и растерянности — и вылетела в прихожую. Хлопнула входная дверь, но не громко, а как-то глухо, словно захлопнулась сама собой.
Я стояла посреди кухни и смотрела на грязные следы от сапог. На остывший борщ. На две кружки на столе. Павел молча подошёл, взял меня за руку — ту, что я обожгла кипятком.
— Лена, — сказал он, — ты как?
— Я… — я перевела дыхание. — Я сейчас вымою пол. А потом позвоню мастеру, чтобы поменял замки. Сегодня же вечером.
Он не стал отговаривать. Он лишь кивнул, снял пиджак, закатал рукава и достал из-под раковины ведро и тряпку. Мы мыли пол вместе — молча, но это молчание было лёгким, как никогда раньше.
Через час приехал слесарь. Павел сидел на кухне и читал новости в телефоне, пока я объясняла мастеру, какой замок поставить. Когда тот закончил и вручил мне новые ключи — три штуки на брелоке, — я положила их на тумбочку рядом со старыми. Старые ключи я завернула в салфетку и убрала в ящик — на всякий случай, если когда-нибудь Даша одумается.
Но вечером, лёжа в кровати, я поняла, что мне не страшно. Я впервые за пять лет не ждала звонка с просьбой «забрать Даньку» или «привезти котлеты». Я смотрела в потолок, слушала, как за стеной тикают часы, и чувствовала себя живой.
Утром я проснулась от того, что в дверь кто-то тихо скрёбся. Я встала, подошла к глазку — на лестничной клетке стояла Даша. Без косметики, в домашней куртке, с красными глазами. Она держала за руку Даньку, который сонно тёр кулачком глаз.
Я открыла дверь. Не спрашивая, зачем. Просто открыла.
— Мам, — выдохнула Даша, — я… я всю ночь не спала. Я дура. Можно мне войти?
Я посмотрела на неё, потом на внука. Данька улыбнулся и протянул мне мятый пластилиновый самолётик.
— Ба, я тебе слепил, пока мы ехали. Это «Супер-крыло».
Я взяла самолётик, прижала к груди и шагнула в сторону, пропуская их внутрь.
На пороге я задержалась на мгновение. В руке — новые ключи, холодные, с острыми зубчиками. Я повертела их, сунула в карман халата и мягко прикрыла дверь.
Замок щёлкнул. Но теперь — только изнутри.
Конец.
