Вот
Я смотрела на Кристину, на её беззаботное лицо, на соломенную шляпу, которую она держала в руке, и внутри меня что-то щёлкнуло. Не громко. Не больно. Так щёлкает замок, когда закрывается дверь — окончательно, без возможности открыть её с той стороны.
— Устали с дороги, — повторила я. — Вы приехали в пятницу вечером. Сегодня воскресенье. Вы два дня лежали в шезлонгах, слушали музыку и ели шашлык, который я готовила для вас. Я не просила вас приезжать. Вы сами предложили помощь. Зачем?
Кристина села на шезлонге. Её улыбка стала чуть натянутой.
— Ну, мы же хотели отдохнуть…
— Отдохнуть от чего? — спросила я. — От работы? От города? От жизни? Вы приехали ко мне. Вы знали, что я живу одна. Что я работаю. Что у меня двенадцать соток земли, за которыми я ухаживаю одна. Вы знали это, когда звонили и говорили: «Поможем».
Стёпа поднялся с шезлонга. Он стоял босиком на траве, переминался с ноги на ногу и смотрел в землю.
— Мам, ну мы не хотели тебя обидеть…
— Я не обижаюсь, Стёпа. Я просто спрашиваю. Зачем вы приехали?
— Как зачем? — Кристина встала, одёрнула купальник, поправила шляпу. Её голос стал чуть выше. — Мы же хотели провести время с тобой!
— Провести время, — кивнула я. — То есть отдохнуть. Загореть. Поесть моих пирогов. Посидеть в шезлонгах. А что я? Я в огороде с утра до ночи. Вы думали, я буду отдыхать вместе с вами? Или вы думали, что я буду работать, а вы — отдыхать?
Кристина открыла рот, чтобы что-то сказать, но я продолжила.
— Я не против, если вы приезжаете отдохнуть. Я не против угощать вас, мыть за вас посуду, готовить. Но когда вы говорите «поможем», я жду помощи. Не потому что я хочу, чтобы вы работали. А потому что вы сами это предложили.
— Ну ты же справляешься, — тихо сказал Стёпа. — Ты всегда справлялась.
Я посмотрела на него. На своего сына, который когда-то был моим маленьким мальчиком, который держал меня за руку, когда мы шли в садик, который верил мне, когда я говорила, что всё будет хорошо. Я смотрела на него и видела чужого человека.
— Я справлялась, — сказала я. — Потому что мне не оставалось выбора. Ты вырос, у тебя своя жизнь. Я рада за тебя. Но я не хочу, чтобы ты приезжал ко мне и делал вид, что помогаешь. Это хуже, чем если бы ты вообще не приезжал.
— Мам, ну зачем ты так? — Стёпа подошёл ближе, попытался взять меня за руку, но я отступила.
— Затем, — ответила я. — Потому что я устала делать вид, что всё хорошо. Ты привёз шезлонги. Ты привёз колонку. Ты привёз мясо для шашлыка. А грабли, лейка, тяпка — это ты не привёз. И руки свои ты не привёз.
— Я помогаю тебе! — вдруг выкрикнул Стёпа, и в голосе его прорвалась злость. — Я приехал! Я был здесь! Мы были здесь!
— Ты был здесь, — кивнула я. — Ты лежал здесь. Ты загорал. Ты слушал музыку. Ты ел. Ты не сделал ничего из того, что обещал. И это больно, Стёпа. Мне больно.
Кристина фыркнула.
— Ну вот, началось. Ты всё время такая, — сказала она, глядя на меня с вызовом. — Мы приехали, хотели как лучше, а ты устраиваешь сцену. Мы не обязаны работать на твоём огороде. Мы не просили тебя покупать этот дом и копаться в земле.
— Я не просила вас приезжать, — ответила я тихо. — Я не просила вас обещать то, что вы не собирались делать. Вы сами позвонили. Вы сами сказали «поможем». Я поверила.
Кристина скрестила руки на груди.
— Ну и что ты теперь хочешь? Чтобы мы уехали?
Я посмотрела на неё. Потом на Стёпу. Он стоял и молчал. Он ничего не говорил. Он просто стоял и смотрел в землю, как мальчик, который разбил вазу и не знает, как признаться.
— Я хочу, чтобы вы поняли, — сказала я. — Это не про огород. Это про уважение. Вы решили, что я должна вас обслуживать, потому что я ваша мать. Но я тоже человек. Я тоже устаю. Я тоже хочу иногда, чтобы кто-то помог мне, не спрашивая, почему мне это нужно. Я не просила вас пахать. Я просила воды натаскать.
— Мы бы натаскали, — буркнул Стёпа, но голос его прозвучал неуверенно.
— Когда? — спросила я. — Когда ты сидел в шезлонге с колонкой? Или когда Кристина фотографировала шашлык для своих соцсетей? Я видела, как вы отдыхаете. Я видела, как вы не замечаете меня, пока я в огороде.
Стёпа поднял голову. В его глазах я увидела растерянность — и что-то ещё. Может быть, стыд. Может быть, злость. Я не могла разобрать.
— Мы сейчас уедем, — сказал он.
— Решай сам, — ответила я и развернулась, чтобы уйти.
— Мам, подожди! — крикнул он мне в спину. — Ты не хочешь нас понять! Мы устали, мы работаем, мы…
Я остановилась. Обернулась.
— Я тоже работаю, Стёпа. Я тоже устаю. Я тоже хочу иногда, чтобы кто-то взял на себя часть моей ноши. Но я не прошу об этом. Ты сам предложил. Ты сам. А потом ты сделал вид, что этого не было.
Он стоял, сжав кулаки. Кристина что-то шептала ему на ухо, но я не слышала. Ветер шумел в листьях яблони, и где-то далеко прогремел гром. К дождю.
— Мы уезжаем, — сказал он.
— Хорошо, — ответила я.
Они начали собираться. Быстро, нервно. Кристина побросала вещи в сумку, не глядя. Стёпа загружал багажник, хлопал дверцами. Я стояла на крыльце и смотрела на них. На своего сына, который не обернулся ни разу. На его жену, которая не попрощалась.
Когда машина уже была готова, Стёпа подошёл ко мне. В руках он держал пакет.
— Вот, — сказал он, протягивая мне пакет. — Мы купили тебе крем для спины. Ты говорила, что болит.
Я взяла пакет. Он был лёгкий. Я открыла — внутри стоял тюбик недорогого согревающего крема.
— Спасибо, — сказала я.
Он кивнул и пошёл к машине. Кристина сидела на переднем сиденье, отвернувшись к окну. Стёпа сел за руль и захлопнул дверцу.
Машина тронулась. Я стояла на крыльце и смотрела, как она удаляется, как пыль оседает на клубнику.
Я осталась одна. С пакетом в руках и с пустотой внутри.
Потом я положила крем на стол, пошла на кухню, налила себе чаю и села на веранду. Листья яблони шевелились на ветру. Где-то за лесом уже гремел гром, приближался.
Я смотрела на небо и думала о том, что, может быть, я была слишком жёсткой. Может быть, я должна была промолчать. Может быть, я должна была просто позволить им отдыхать, а не требовать того, чего они не хотели давать.
Но потом я вспомнила, как стояла в огороде с тяпкой, пока они лежали в шезлонгах. Как я пропалывала сорняки, а они смеялись и слушали музыку. Как я мыла посуду после их ужина, а они смотрели кино.
Нет. Я не жалела.
Дождь пошёл через час. Я сидела на веранде и слушала, как капли стучат по крыше. В саду было тихо и свежо. Я допила чай и пошла в дом — укрывать клубнику, чтобы её не побило градом, которого ждали к вечеру.
Клубнику я укрыла. Града не было. А на следующий день я проснулась рано и снова пошла в огород.
Сын не звонил две недели. Потом прислал короткое сообщение:
«Мам, прости. Мы не хотели тебя обидеть. Просто я не знал, как сказать, что не хочу помогать. Боялся, что ты расстроишься. Прости, что сделал хуже».
Я прочитала. Написала в ответ:
«Я не злюсь. Приезжайте отдыхать, если хотите. Только не говорите, что помогаете».
Он не ответил. Я не ждала.
С тех пор они приезжали ещё два раза. Оба раза — без обещаний. Просто побыть. Полежать в шезлонгах. Поесть шашлыков.
Я больше не просила их помогать. И они больше не предлагали.
Я работала в огороде одна. И это было нормально.
—
КОНЕЦ.
