Камилла выдержала эти слова, не опуская глаз. Она привыкла к ним за долгие годы. Каждое слово сестёр было как укол — острый, но предсказуемый. Она давно перестала позволять им ранить себя по-настоящему.
— Я пойду переоденусь, — сказала она спокойно и вышла из комнаты.
В коридоре она остановилась и прижалась спиной к стене. Дыхание сбилось. Но она не позволяла себе плакать — не здесь, не сейчас. Она взяла себя в руки, расправила плечи и направилась в гардеробную, где висело ещё одно платье — простое, тёмно-синее, которое она купила сама на свои деньги.
Она не хотела надевать мамино платье на этот вечер. Она хотела сохранить его для чего-то настоящего.
В гостиной Бернар всё ещё смотрел в телефон, не замечая никого вокруг. Элоди и Манон перешёптывались у окна.
Камилла спустилась вниз в тёмно-синем платье. Никаких украшений. Минимум макияжа. Она знала, что не блистает красотой, как её сёстры, но она умела быть собой.
— Ну и наряд, — фыркнула Элоди. — Ты идёшь на бал или на похороны?
— Я иду туда, куда пригласили, — ответила Камилла, не повышая голоса.
Гала-вечер проходил в одном из старейших особняков Парижа. Хрустальные люстры, золотые канделябры, шепот сотен гостей, одетых в лучшие наряды. Камилла вошла в зал и сразу почувствовала себя чужой. Не потому что она не принадлежала этому миру, а потому что её сёстры сделали всё, чтобы она чувствовала себя лишней.
— Смотри, — шепнула Элоди Манон, кивая в сторону угла зала. — Он здесь. Тот самый «красавчик».
Они обе засмеялись.
Там, у колонны, стоял высокий мужчина в строгом чёрном костюме. Его лицо пересекал глубокий шрам. Он опирался на трость. Вокруг него было пустое пространство — никто не подходил, никто не заговаривал.
— Иди, поздоровайся, — подтолкнула Элоди Камиллу в спину. — Он как раз для тебя.
Камилла споткнулась и оказалась прямо перед ним. Гости вокруг засмеялись. Кто-то даже не скрывал злорадства.
Но Камилла не убежала. Она подняла глаза на этого человека и увидела не шрам, не трость, не его изуродованное лицо. Она увидела глаза. Глубокие, печальные, но сильные. В них не было жалости к себе. Только усталость от того, что его всегда оценивали по внешности.
— Вы мне позволите? — спросила она тихо, протянув руку. — Один танец. Я обещаю не наступать вам на ноги.
Габриэль посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло удивление.
— Вы уверены, мадемуазель? Обычно женщины избегают меня.
— Я не из тех, кто избегает, — ответила она.
Он взял её руку, и они вышли в центр зала. Музыка заиграла вальс. Гости замерли. Никто не ожидал, что она действительно согласится.
Они танцевали. Медленно. Неловко сначала, потом всё увереннее. Камилла не смотрела на шрам. Она смотрела в его глаза.
— Почему вы согласились? — спросил он тихо, когда они кружились в центре зала. — Вы знаете, что они хотели унизить вас.
— Пусть пытаются, — ответила она. — Мне нечего терять. Кроме собственного достоинства. И я не позволю им отнять его.
Он улыбнулся. Впервые за вечер. Улыбка была кривой из-за шрама, но искренней.
— Вы удивительная, мадемуазель. Как вас зовут?
— Камилла. Камилла Делорм.
Он остановился. На его лице промелькнула тень.
— Делорм? — переспросил он. — Бернар Делорм — ваш отец?
— Да, — ответила она, чувствуя напряжение в его руке.
Габриэль помолчал. Затем сказал:
— Я должен вам кое-что сказать.
Он взял её за руку и вывел из зала на балкон. Вечерний Париж сверкал внизу тысячами огней. Он повернулся к ней и начал говорить.
— Ваш отец должен мне. Точнее, он должен был моей семье. Много лет назад он взял кредит под залог виноградников и не отдал. Мой отец умер с этим долгом. А я потерял способность ходить без трости из-за аварии, которая случилась, когда ваш отец пытался скрыть свои финансовые махинации.
Камилла замерла. Все слова застряли в горле.
— Я не знала, — прошептала она. — Он никогда не говорил.
— Конечно, не говорил, — горько усмехнулся Габриэль. — Зачем признаваться в том, что разрушило чужую жизнь?
Она отвернулась к перилам, пытаясь переварить услышанное. Внутри бушевала буря. Гнев на отца. Стыд. Но больше всего — боль за этого человека, который стоял рядом.
Она повернулась к нему.
— Что вы сделали? Вы пришли сегодня, чтобы уничтожить нас?
— Нет, — сказал он тихо. — Я пришёл, потому что хотел увидеть семью, которая разрушила мою. Но я не хотел мстить. Я хотел понять. И теперь, встретив вас, я понял, что не вы виноваты. Вы — жертва, как и я.
Она посмотрела на него. Прямо. Открыто.
— Я могу вам помочь, — сказала она. — Я вела все папины счета. Я знаю, где деньги. Я могу вернуть долг. Не ради него. Ради вас.
Габриэль удивлённо поднял брови.
— Вы готовы пойти против своей семьи?
— Моя семья никогда не была на моей стороне, — ответила она. — Теперь я выбираю вас.
Он взял её руку и сжал.
— Тогда нам предстоит долгий путь, Камилла.
— Я готова.
Они вернулись в зал. Элоди и Манон смотрели на них с открытыми ртами. Им казалось, что Камилла должна была заплакать, убежать, провалиться сквозь землю. А она вернулась — спокойная, уверенная, с мужчиной, который держал её за руку.
Вечер закончился. Камилла вернулась домой, но уже не одна. Габриэль вызвался проводить её до дверей.
— Я позвоню вам, — сказал он. — Завтра.
— Я буду ждать, — ответила она.
На следующий день они встретились снова. Габриэль показал ей документы, рассказал о своём бизнесе, о том, что он действительно владеет огромным состоянием. И предложил ей выход — не просто помочь с долгами, но и начать новую жизнь.
— Уходите от них, — сказал он. — Приходите ко мне. Я помогу вам всё законно оформить. Вы не обязаны нести это бремя.
Она согласилась. Уже через неделю она переехала в Париж, нашла работу в его компании и начала новую главу своей жизни. Она больше не была жертвой.
Через год она снова встретила Габриэля на гала-вечере. Но теперь они стояли рядом как равные — партнёры, друзья, а вскоре и нечто большее.
На следующее лето они поженились в маленькой часовне в Провансе. Никаких пышных приёмов, никаких сёстер, которые могли бы испортить этот день. Только они двое и её старый друг Жанна, которая плакала от счастья.
Габриэль поднял её на руки и закружил в танце под открытым небом.
— Ты сделала меня счастливым, — сказал он.
— Ты дал мне свободу, — ответила она.
Семья Делорм рухнула без неё. Бернар потерял поместье, сёстры лишились своих привилегий. Но Камиллу это больше не волновало. Она нашла свой дом. Свою семью. Свою любовь.
Они жили долго и счастливо. И каждый вечер, когда Габриэль смотрел на неё, он видел не ту женщину, которую когда-то толкнули к нему на посмешище. Он видел свою королеву. Ту, которая выбрала его, несмотря на шрамы, несмотря на боль, несмотря на всё.
— Спасибо, что согласилась на тот танец, — сказал он однажды вечером, глядя на закат.
— Спасибо, что был тем, кого стоило выбрать, — ответила она.
Они поцеловались, и солнце скрылось за горизонтом, оставляя только свет — тёплый, золотой, вечный.
Конец.
