На следующее утро Надя подала Этьену завтрак в постель, как обычно делала Вероника. Но на этот раз в стакане был простой апельсиновый сок — без добавок. Этьен сделал глоток, поморщился от кислоты и отставил стакан в сторону.
— Вы уверены, что хотите это сделать? — тихо спросила Надя, поправляя шторы. — Если они увидят вас…
— Они увидят только слепого старика, которого они же и ослепили, — перебил Этьен. — Я хочу, чтобы они поверили в свою победу. Вплоть до последней секунды.
Он велел Наде надеть тёмные очки, которые он обычно носил на улице, и взять его под руку. Она подвела его к машине — старому «Рено», взятому напрокат, чтобы не привлекать внимания.
Они остановились напротив роскошного отеля «Интерконтиненталь» на улице Кастильоне. Этьен вышел, опираясь на трость. Надя провела его через холл к лифту.
— Четвёртый этаж, — прошептал он. — Марк всегда бронирует угловой зал. Он любит вид на Оперу.
Они поднялись. У дверей зала Этьен отпустил руку Нади.
— Теперь я сам.
— Но вы почти ничего не видите!
— Я вижу достаточно, чтобы их запомнить.
Он толкнул дверь. Внутри, за большим столом, сидели Вероника и Марк. Перед ними лежали стопки бумаг. Марк держал ручку, готовый подписать что-то.
Они подняли головы. На их лицах застыло изумление.
— Этьен? — голос Вероники дрогнул. — Что ты здесь делаешь? Как ты…
— Как я добрался? — перебил он. — У меня хорошие люди. Чего не скажешь о тех, кому я доверял двадцать лет.
Он медленно прошёл вперёд. Трость стучала по паркету. Он остановился ровно напротив них, снял тёмные очки и посмотрел прямо на Марка.
— Ты говорил, что я никогда не прозрею. — Его голос был ледяным. — Но ты ошибся.
Марк побледнел.
— Это неправда, мы просто обсуждали дела компании, — запинаясь, проговорил он. — Вероника, скажи ему!
— Скажи мне правду, Вероника, — произнёс Этьен, поворачиваясь к ней. — Ты покупала ампулы в аптеке на улице Лепрё. Я знаю. Ты прятала их в коробке из-под чая. Я знаю. И вы оба собирались подписать документ о моей недееспособности. Сегодня.
Вероника открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Её руки дрожали.
— Но ты не можешь… — прошептала она. — Ты слеп.
— Я был слеп из-за тебя, — отрезал Этьен. — Но не сейчас.
Он вытащил из кармана маленький флакон — тот самый, в который он слил напиток в первый вечер. И диктофон.
— Ты думала, что я беззащитный. Но я отдал твои ампулы на анализ, и я записал каждое твоё слово за эти дни. Включая вчерашний разговор в библиотеке, — он нажал кнопку. Из динамика раздался голос Марка: «Как только ты получишь полномочия, мы продадим акции и уедем».
Марк вскочил, опрокинув стул.
— Это подделка!
Этьен усмехнулся.
— Адвокаты уже внизу. И полиция — тоже. Я велел им ждать, пока я лично не услышу ваше признание. Но я его уже услышал.
Из холла донеслись шаги. Дверь распахнулась. Двое полицейских вошли в сопровождении адвоката Этьена.
— Месье Дельма, — произнёс адвокат, кивая, — всё готово.
Этьен медленно обернулся к Веронике. Она стояла неподвижно, глядя на него с ужасом.
— Ты хотела стать моими глазами, — сказал он. — Теперь у тебя будет время подумать о том, что ты сделала. Без моих денег. Без моей фамилии. И без Марка.
Он махнул рукой полицейским. Те подошли к столу.
Когда Веронику и Марка выводили из зала, Этьен остался стоять у окна. Он смотрел на Оперу — расплывчатую, но всё же различимую. Впервые за десять месяцев он видел её снова. Нечётко, но видел.
Надя тихо подошла к нему.
— Вы знали, что они придут?
— Да, — сказал он, не поворачиваясь. — Но я хотел, чтобы в последний момент они увидели меня. Настоящего. Не ту жалкую тень, которую они создали.
Он снял очки и посмотрел на свои руки. Пальцы всё ещё слегка дрожали, но он сжал их в кулак.
— Отвезите меня домой, Надя. Мне нужно научиться жить заново. По-настоящему.
Она кивнула и подала ему руку.
Они вышли из отеля. На улице начинался дождь, но Этьен не попросил зонта. Он поднял лицо к небу и позволил каплям упасть на веки.
Он чувствовал их.
И это было началом, а не концом.
Конец.
