Вот продолжение истории — с того самого момента, как Николай провалился в темноту, и до того, как у его калитки остановились пять чёрных внедорожников.
—
…Сознание возвращалось рывками, словно старая лампа, которая никак не загоралась. Первое, что он почувствовал, — холод. Но уже не тот, ледяной, а больничный, равнодушный, разлитый по палате. Второе — голос.
— Папа! Папочка, ты слышишь меня?
Марьяна. Её рука сжимала его ладонь, маленькая, тёплая, живая. Он с трудом разлепил веки. Белый потолок, капельница, пикающий монитор. Рядом, на стуле, сидела заплаканная дочь, а за её спиной — медсестра с усталым лицом.
— Ты… как? — прохрипел Николай. Голос был чужим, скрипучим.
— Живой, — усмехнулась медсестра. — Чудом. Двое суток без сознания. Лёгкие воспалены, обморожение рук второй степени, но врачи говорят — выкарабкаешься. А девочки… те, что ты вытащил, — они в соседней палате. Живы, слава богу. Только их родители пока не объявились.
Николай закрыл глаза. Вспомнил розовую шапочку, уходящую в черноту. Сжал кулаки — пальцы отозвались тупой болью.
— Позови… их. Хочу увидеть.
Через час он сидел в кресле-каталке, а медсёстры привели двух девочек. Они были бледные, с испуганными глазами, но уже улыбались. Одну звали Алиса, другую — Арина. Они держались за руки и смотрели на Николая с благоговением.
— Дядя… вы наш ангел, — прошептала Алиса.
— Мы вас запомним навсегда, — добавила Арина и, подбежав, чмокнула его в щёку.
В груди потеплело. Он погладил их по головам и спросил:
— А как вас зовут, вы знаете?
— Мы из интерната, — ответила старшая, Алиса. — Нас взяли на выходные в гости, но те люди уехали, мы остались одни… и пошли на лёд.
Интернат. Сироты. Как когда-то он сам. Как его Марьяна, если честно, — ведь мать умерла, а отец постоянно на работе.
Николай не знал, что делать дальше. Он едва стоял на ногах, его дочь пережила ужас, а две девочки-близняшки оказались никому не нужны.
Но судьба распорядилась иначе.
Через две недели, когда Николая выписали, он пришёл в интернат и оформил опекунство над Алисой и Ариной. Официально. Временное, но твёрдое. Домой он вернулся уже не с одной, а с тремя дочерьми. Хрущёвка на окраине Москвы, две комнаты, скрипучий диван и вечно текущий кран — но теперь здесь было шумно, светло и пахло пирогами, которые пекла Марьяна по бабушкиному рецепту.
Месяц прошёл как в тумане. Николай устроился на вторую работу, ночами грузил товар в супермаркете, днём ремонтировал подъезды. Девочки ходили в школу, помогали по дому, и впервые за долгие годы он почувствовал, что живёт, а не выживает.
И вот в тот вечер, когда он вернулся особенно уставший, едва переступив порог, Марьяна подбежала к нему:
— Пап, там… за окном машины. Чёрные. Много.
Он выглянул в занавеску. У калитки стояло пять огромных внедорожников с тонированными стёклами. Двигатели урчали, как хищники. Из первой машины вышел высокий мужчина в чёрном пальто, за ним — ещё четверо таких же, в деловых костюмах, с холодными лицами.
Сердце Николая ухнуло в пятки. Он знал, кто такие люди приезжают так, — либо за деньгами, либо за кровью. Но у него не было ни того, ни другого.
— Сидите в доме и не высовывайтесь, — приказал он девочкам и, натянув куртку, вышел на крыльцо.
Мужчина в пальто остановился в двух метрах. Снял тёмные очки, и Николай увидел глаза — стальные, пронизывающие до костей.
— Вы — Николай Парфёнов?
— Я. А вы кто?
— Меня зовут Вячеслав Валерьевич. — Он сделал шаг вперёд. — Я отец Алисы и Арины.
Николай опешил. Но тут же нахмурился:
— Погодите… девочки сказали, что они из интерната. Что их родители…
— Оставили, — перебил мужчина, и в голосе его мелькнула сталь. — И я знаю, кто их оставил. Я искал их три года. Слышите? Три года! Они пропали, когда их мать погибла в аварии. Моя бывшая тёща, сука, отдала их в интернат, а мне сказала, что они умерли. Я поверил. Идиот, поверил.
Он замолчал, сглотнул. В его глазах блеснула влага.
— А тут мне звонят — из органов опеки, говорят, ваш ребёнок найден, жив-здоров. Я приехал сразу. И узнал, что их спас какой-то мужик, который прыгнул в ледяную воду. Вы, Николай.
Он протянул руку. Но вместо рукопожатия вдруг опустился на колено, прямо в снег.
— Вы мой должник. На всю жизнь. Я — владелец нескольких заводов, у меня деньги, связи, что угодно. Просите — всё исполню.
Николай растерянно смотрел на него. Потом перевёл взгляд на окно, где в щёлочку шторы торчали три любопытных носа — Марьяна, Алиса и Арина.
— Я не ради денег, — сказал он тихо. — Я просто…
— Знаю, — поднялся Вячеслав. — Потому я хочу, чтобы вы и все три девочки переехали в мой дом. Я обеспечиваю вас. Сейчас же, сегодня. Мои люди помогут собрать вещи.
— Нет, — твёрдо сказал Николай. — Это моя квартира. Мои дети. Я не продаюсь.
Вячеслав усмехнулся, и его лицо на миг стало почти домашним:
— Продаваться не надо. Спасать — надо. И я хочу быть рядом с дочерьми. А они, я вижу, уже считают вас отцом. Так что… предлагаю партнёрство. Семейное. А там — как пойдёт.
Николай вздохнул. За его спиной скрипнула дверь, и три девочки выбежали на крыльцо. Алиса, увидев мужчину, замерла, потом бросилась к нему с криком: «Папа!» Арина постояла секунду и тоже побежала.
Вячеслав обнял их, прижал к себе, и слёзы наконец покатились по его жёсткому лицу.
Марьяна подошла к отцу и тихо спросила:
— Пап, они останутся с нами?
Николай обнял её и посмотрел на небо. Там, в редких облаках, проглядывало солнце.
— Останутся, доча. Теперь мы все вместе.
Пять чёрных внедорожников так и стояли у дома, но они больше не казались угрозой. Они были провожатыми в новую жизнь.
