Продолжение
Я дрожащими пальцами вскрыла конверт. Внутри лежали документы — учредительный договор, подписанный ещё пять лет назад, и письмо от адвокатской конторы. Но самое главное — в нём было моё имя. Моё полное имя: Алексия Саммерс, указанное как один из учредителей компании «Хокинс Инвестментс» с долей в пятнадцать процентов.
Я подняла глаза на Эллиота. Он стоял неподвижно, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на меня с терпеливым спокойствием человека, который уже всё знал и ждал, когда я догоню.
— Что это? — выдавила я.
— Твой отец, — сказал он ровно, — был моим партнёром. Мы основали эту компанию вместе за год до того, как он погиб в автокатастрофе. Он попросил меня не говорить тебе, пока ты не докажешь, что способна вести дела самостоятельно. Он хотел, чтобы ты не получила ничего на блюдечке.
Я перевела взгляд на директора, который стоял в дверях и смотрел на меня с ненавистью. Его звали Флетчер, и он всегда был моим недоброжелателем.
— А ты знал? — спросила я его.
— Знал, — процедил Флетчер. — И делал всё, чтобы ты никогда не узнала. Твой проект, который ты сегодня представила, — он был моим. Я написал его, но Эллиот в последний момент подменил бумаги и выдал за твой. Он хотел проверить, как ты отреагируешь на публичный провал.
— Это был тест, — тихо сказала я, глядя на Эллиота.
Он кивнул.
— Ты выдержала его блестяще. Ты не разрыдалась. Не бросила на меня стол. Ты просто стояла и слушала, а потом пришла сюда и высказала всё моему портрету. Это было самое честное, что я слышал за последние пять лет.
Флетчер шагнул вперёд, но Эллиот поднял руку.
— Флетчер, ты уволен. Сегодня же. За попытку саботажа и подлог. Алексия теперь — полноправный партнёр с правом голоса. И её проект будет реализован.
Флетчер побелел, сжал кулаки, но, увидев, что двое членов совета уже взяли его под локти, развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась.
Мы остались вдвоём.
Я всё ещё сжимала бумаги в руках, чувствуя, как дрожит сердце.
— Зачем ты это сделал? — спросила я. — Зачем унижать меня перед всеми, если ты знал, что я не виновата?
Эллиот медленно обошёл стол и остановился напротив меня. Между нами было меньше метра.
— Потому что мне нужно было увидеть, не сломаешься ли ты. И потому, — он запнулся на мгновение, чего раньше никогда не случалось, — потому что я уже три месяца не могу перестать думать о тебе. И это пугало меня сильнее, чем любой финансовый кризис.
Я подняла бровь.
— Поэтому ты решил меня унизить?
— Я решил дать тебе шанс показать характер. Ты показала. И потом, — его губы тронула едва заметная улыбка, — ты поцеловала мой портрет. Если это не заявка на внимание, то я не знаю, что такое заявка.
Я покраснела до корней волос и хотела что-то сказать, но он шагнул ещё ближе, взял меня за подбородок и заглянул в глаза.
— Теперь вопрос, который я задал раньше. Поцелуй предназначался картинке или мне?
Я сглотнула.
— Если я скажу «тебе», это будет слишком смело?
— Для женщины, которая только что стала совладелицей моей компании? — он усмехнулся. — Это будет в самый раз.
Я поднялась на цыпочки и поцеловала его по-настоящему — тепло, долго, без всякого стекла между нами. На этот раз он ответил.
Когда мы отстранились, он провёл пальцем по моей щеке и сказал:
— С завтрашнего дня ты работаешь не моим ассистентом, а моим партнёром. В прямом и переносном смысле. Но кофе ты мне всё равно будешь приносить. Я привык.
Я рассмеялась — впервые за этот безумный день.
— А с поцелуями как?
Он взял мою ладонь и прижал к своей груди.
— Я предпочитаю живые оригиналы, а не глянцевые копии. Договорились?
— Договорились.
Снаружи за окнами офиса зажглись огни ночного Мехико. А мы стояли в кабинете, где только что рухнули все прежние правила, и строили новые — на равных, на доверии и на одном очень дерзком поцелуе.
Конец.
