На экране было видно всё.
Чёрно-белое изображение, слегка зернистое, но достаточно чёткое, чтобы разглядеть детали. Чёрная лестница. Елена поднимается наверх, держась за перила одной рукой, другой прижимая к животу конверт. Она выглядит уставшей, но решительной.
Из бокового коридора появляется Виктория. Она идёт быстро, бесшумно. Останавливается за спиной Елены. Говорит что-то — не слышно, но видно, как Елена вздрагивает, оборачивается. Виктория делает шаг вперёд. Ещё один. Елена отступает, пытается обойти её, но Виктория хватает её за руку. Елена вырывается, теряет равновесие. Виктория отпускает её — и Елена летит вниз по лестнице. Кувыркается. Застывает на площадке, скорчившись, прижимая руки к животу.
Виктория стоит наверху. Смотрит вниз. Не двигается. Потом медленно поворачивается и уходит.
В комнате повисла мёртвая тишина.
— Это… — начала Виктория, но голос её дрожал. — Это смонтировано. Подделка.
— Камера не отключалась, — сказала экономка, не глядя на неё. — Я сохранила оригинал. Есть дата, время, метки. Это не подделка.
Виктория побледнела до белизны.
— Ты… ты была у неё в сговоре?
— Я была свидетелем, — ответила экономка. — И я молчала семь месяцев. Но когда я увидела, что она сегодня пришла сюда, работать, стирать, убирать, боясь за свою жизнь и жизнь своего ребёнка… я поняла, что больше не могу.
Елена смотрела на экран, и слёзы текли по её щекам, смешиваясь с остатками сока. Она не плакала от слабости. Она плакала от облегчения.
— Я знала, — прошептала она. — Я знала, что ты не придёшь, Адриан. Я знала, что это она. Но я боялась, что ты не поверишь.
Я подошёл к ней, опустился на колени и осторожно взял её руки.
— Я верю, — сказал я. — Я вижу. Прости меня. Прости, что поверил ей. Прости, что не искал тебя.
Она покачала головой.
— Ты не знал. Она сказала, что я мертва. Что я уехала с другим. Что ребёнок не твой. Я не знала, что делать.
Я поднялся и повернулся к Виктории.
Она стояла у дивана, прижимая телефон к груди, как щит. Вся её безупречная броня дала трещины. Глаза метались по комнате в поисках выхода.
— Ты планировала это, — сказал я. — Ты знала, что я хочу быть с ней. Ты знала, что она ждёт ребёнка. И ты уничтожила её. Ты выгнала её, солгала мне, толкнула её с лестницы и хотела, чтобы она исчезла навсегда.
— Я делала это для нас! — выкрикнула Виктория, и в её голосе прорвалась истерика. — Ты был моим! Ты обещал мне свадьбу! Ты не мог жениться на какой-то прислуге!
— Я не обещал тебе свадьбу, — сказал я. — Ты сама её придумала. Ты сама организовала всё. Я никогда не говорил «да».
Она замерла.
— Что?
— Я собирался сказать тебе сегодня, — сказал я. — Я не хочу на тебе жениться. Я хочу быть с Еленой. Я хочу быть с моим ребёнком. Я пришёл сказать тебе об этом. Но ты опередила меня.
— Нет, — прошептала Виктория. — Ты не можешь. Ты… ты должен жениться на мне. Мы же семья. Мы же…
— Мы не семья, — сказал я. — Мы никогда не были семьёй. Ты использовала меня. Ты использовала моё имя, мои деньги, мою репутацию. Ты хотела стать моей женой, чтобы получить доступ к моему состоянию. Ты не любила меня.
Она смотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то, что я не видел раньше. Отчаяние. Настоящее. Не театральное.
— Я сделаю всё, — сказала она. — Я заплачу ей. Я заплачу тебе. Я уеду. Только не разрушай мою жизнь.
— Ты уже разрушила её сама, — ответил я. — Сегодня, когда толкнула её. И когда семь месяцев назад выгнала её из моего дома.
Я повернулся к экономке.
— Вызови полицию. И адвоката. Я хочу, чтобы всё было зафиксировано.
Экономка кивнула и вышла из комнаты.
Виктория стояла неподвижно, глядя на дверь, которая закрылась за экономкой. Потом перевела взгляд на меня.
— Ты не сделаешь этого.
— Я сделаю.
Она сделала шаг ко мне.
— Адриан, я люблю тебя.
— Ты любишь мои деньги, — сказал я. — И моё имя. Не меня.
Она хотела что-то сказать, но я прервал её:
— Уходи, Виктория. И не возвращайся. Я не хочу видеть тебя больше.
Она стояла, глядя на меня, потом медленно развернулась и пошла к двери. Шаг. Ещё шаг. Каждый шаг был тяжелее предыдущего.
Когда она скрылась за дверью, я обернулся к Елене.
Она сидела на полу, прижимая руки к животу, и улыбалась сквозь слёзы.
— Ты в порядке? — спросил я.
— Теперь да, — ответила она. — Но ребёнок… он был в опасности. Я боялась, что потеряю его.
Я взял её за руки.
— Ты не потеряешь его. Я сделаю всё, чтобы вы были в безопасности.
Я помог ей подняться. Мы стояли посреди гостиной, где всё ещё пахло апельсиновым соком и страхом.
— Я построю тебе дом, — сказал я. — Настоящий. Где никто не посмеет тебя обидеть.
Она улыбнулась.
— Мне не нужен дом, Адриан. Мне нужен ты.
— Ты меня получишь, — сказал я. — Навсегда.
Я обнял её, и впервые за семь месяцев я почувствовал, что дышу.
Через месяц полиция завершила расследование. Виктория была арестована и обвинена в нападении, угрозах и попытке убийства. Доказательств было достаточно. Суд состоялся через три месяца. Её приговорили к пяти годам тюремного заключения.
Я больше не думал о ней.
Я думал о Елене и о нашем ребёнке. О том, как мы будем строить свою жизнь — без лжи, без страха, без прошлого.
Я перевёз Елену в свой дом. Она больше не работала прислугой. Я нанял лучших врачей, чтобы следить за её здоровьем и здоровьем ребёнка.
Когда родился наш сын, я держал его на руках и смотрел на его крошечное лицо. Он был похож на неё. Те же глаза. Та же улыбка.
— Как мы его назовём? — спросил я.
— Александр, — сказала она. — В честь твоего деда.
Я кивнул.
— Александр. Идеально.
Мы жили в том же поместье, но всё изменилось. Я приказал убрать все следы Виктории. Её вещи, её фотографии, её планы. Ничего не осталось. Только мы. И наша семья.
Однажды вечером, когда мы сидели на террасе и смотрели на закат, Елена взяла мою руку.
— Спасибо, что поверил мне, — сказала она.
— Ты не должна благодарить меня, — ответил я. — Это я должен просить прощения. Что не искал тебя. Что поверил ей.
— Ты не виноват, — сказала она. — Она была злой. И сильной. Но мы победили.
— Мы победили, — сказал я.
И я знал, что это правда.
Настоящая победа — когда ты выбираешь правду. Когда ты выбираешь любовь. Когда ты выбираешь того, кто действительно тебя любит.
И я выбрал.
КОНЕЦ.
