Вот продолжение и финал истории на русском языке.
—
Часть 2
Даниэла вышла из лифта на своём этаже. Коридор был тихим, только из-за двери её собственной квартиры доносилась музыка — старая песня, которую Беатрис любила включать, когда «отдыхала душой». Даниэла узнала этот голос: свекровь пела, фальшивя, а Серхио что-то невнятно подпевал.
Рядом с ней стояли двое полицейских и слесарь, которого она вызвала заранее. Фернанда держала телефон наготове, снимая всё происходящее.
— Открывайте, — сказала Даниэла тихо, но твёрдо.
Слесарь подошёл к двери, и через минуту замок щёлкнул. Дверь распахнулась, и в квартиру ворвался запах алкоголя, жареного мяса и дорогого парфюма, которым Беатрис всегда душилась.
В гостиной царил хаос. На столе стояли пустые бутылки текилы, объедки, разбросанные салфетки. Беатрис, развалившись на диване, держала в руке бокал и смеялась над чем-то, что показывал Серхио на своём телефоне. Он сидел в кресле — том самом кресле, которое Даниэла купила на свою первую премию, — и выглядел абсолютно расслабленным.
Увидев полицию, Беатрис поперхнулась и чуть не выронила бокал.
— Что это значит?! Вы кто такие? Это частная собственность! — закричала она, пытаясь встать, но алкоголь мешал ей сохранять равновесие.
Серхио резко обернулся и побледнел, увидев Даниэлу.
— Ты… как ты вошла? Я сменил замок!
— Законным путём, — спокойно ответила Даниэла. Она подошла к столу и взяла в руки сложенный лист бумаги, который лежал на видном месте рядом с пустой бутылкой. — И кстати, это что?
Она развернула документ. Это было письмо, написанное рукой Серхио — предварительное соглашение о разводе, в котором он уже делил имущество, но не так, как полагалось по закону. В нём значилось, что квартира остаётся ему, машина ему, а Даниэла получает только старую мебель и право на содержание ребёнка в минимальном размере.
— Ты уже составил бумаги? — Даниэла усмехнулась. — Пока меня не было, вы решили мою судьбу?
Беатрис вмешалась, пытаясь придать голосу властность:
— Это наш дом, мы здесь живём. Ты ничего не получишь. Убирайся, пока мы не вызвали полицию!
— Полиция уже здесь, — ответила Даниэла, кивнув на офицеров. — Они пришли не выгонять меня, а защищать мои права.
Она достала из сумки папку и протянула её старшему полицейскому.
— Вот документы, подтверждающие мою долю в собственности. Я оплатила семьдесят процентов стоимости этой квартиры. Также у меня есть нотариально заверенное заявление о том, что в случае развода я имею право на преимущественное выкупа доли мужа. И вот ещё что.
Она вытащила из папки второй документ — договор дарения, который её отец, дон Хосе, оформил на неё за два года до свадьбы. В нём значился небольшой дом в пригороде, о котором Серхио никогда не знал.
— Этот дом я получила от отца до брака. Он не является совместно нажитым имуществом. Но самое главное, — Даниэла перевела взгляд на Серхио, — я только что получила выписку из реестра недвижимости. Квартира оформлена на нас обоих, но у меня есть преимущественное право на неё, потому что я вкладывала свои личные средства, а ты, Серхио, тратил только то, что я зарабатывала, на свои игрушки и на развлечения твоей матери.
Серхио вскочил, его лицо стало красным.
— Ты не имеешь права! Я тоже здесь прописан!
— Имею, — холодно ответила Даниэла. — Полиция зафиксирует, что вы незаконно проникли в моё жилище после смены замка, удерживаете мои вещи и препятствуете моему возвращению. Это статья. Вы можете либо добровольно покинуть квартиру в течение часа, либо я подам заявление о незаконном проникновении.
Беатрис попыталась возразить, но полицейский вежливо, но твёрдо попросил её предъявить документы, подтверждающие право на проживание. Их не было.
— Сеньора, вам придётся покинуть помещение, — сказал офицер.
— Но это мой сын! — закричала Беатрис. — Это его дом!
— Ваш сын, — ответила Даниэла, — является совладельцем. Но он нарушил условия совместного пользования. И пока суд не вынесет решение, я имею право находиться здесь, а вы — нет. Офицеры сопроводят вас до двери.
Серхио попытался схватить её за руку, но Даниэла отшатнулась.
— Не прикасайся ко мне. Ты только что вышвырнул меня с четырёхдневным ребёнком на улицу в дождь. Ты не заслуживаешь даже моего взгляда.
Она обернулась к полиции:
— Заберите мои вещи, пожалуйста. Я всё упаковываю.
Она подошла к столу, где лежал мобильный телефон Серхио, и сняла его с зарядки.
— Зачем ты берёшь мой телефон? — спросил он с испугом.
— Затем, что это я его оплатила, — ответила она. — Как и всё остальное. Но я оставлю тебе этот документ, — она бросила на стол своё предварительное соглашение о разводе. — Подпишешь завтра у адвоката. Если нет — я подам в суд на основании жестокого обращения и незаконного выселения с ребёнком. Свидетелей у меня достаточно.
Она повернулась к выходу, жестом показав слесарю поменять замок обратно на новый, но с её ключом.
— Через час я вернусь, — бросила она на прощание. — Надеюсь, вас здесь уже не будет.
Она вышла, за ней — Фернанда, всё ещё снимающая на телефон. Полицейские остались контролировать процесс.
—
Финал
Через полчаса Даниэла и Фернанда вернулись с Матео. Квартира была пуста. Серхио и Беатрис исчезли, прихватив только свои личные вещи. Остальное — мебель, техника, детские вещи, фотографии — осталось нетронутым. На столе лежал разорванный лист с его предварительным соглашением — видимо, он передумал или просто не нашёл сил его забрать.
Даниэла опустилась на диван, прижимая к груди завёрнутого в одеяло Матео. Впервые за последние часы она могла дышать спокойно.
Фернанда обняла её.
— Ты справилась, подруга.
— Это только начало, — ответила Даниэла. — Но теперь я знаю: я не одна. У меня есть ты, есть мой сын и есть закон.
—
Прошло три месяца.
Развод был оформлен быстро. Суд принял сторону Даниэлы, особенно после того, как она предоставила видеозапись, сделанную Фернандой, и показания соседа дона Эрнесто. Серхио выплатил часть долга по ипотеке, но Даниэла выкупила его долю за сумму, которая была меньше рыночной, потому что её вложения подтверждались документально. Она осталась полноправной хозяйкой квартиры.
Беатрис пыталась подать встречный иск, утверждая, что Даниэла «похитила внука», но опекунский совет подтвердил, что мать способна заботиться о ребёнке, а угрозы со стороны свекрови были зафиксированы. Суд даже вынес ограничительное предписание на общение Беатрис с Матео до тех пор, пока он не достигнет трёх лет.
Серхио переехал к матери, устроился на работу в автосалон, но постоянно жаловался друзьям на бывшую жену. Даниэла узнала об этом от общих знакомых и лишь усмехнулась. Она больше не злилась. Она была свободна.
Матео рос здоровым, спокойным ребёнком, и Даниэла каждое утро смотрела на его улыбку и думала о том, что этот маленький человек — лучшее, что случилось в её жизни. А та ночь у больницы стала для неё не травмой, а точкой отсчёта. Той гранью, после которой она перестала быть жертвой и стала хозяйкой своей судьбы.
Она продала отцовский дом в пригороде и вложила деньги в небольшой бизнес — интернет-магазин товаров для новорождённых. Дело пошло в гору, и через полгода она уже нанимала двух сотрудниц.
Иногда, проходя мимо комнаты, где когда-то сидел Серхио с телефоном, она останавливалась и вспоминала тот день, когда он выставил её на улицу с тремя чёрными пакетами. Она не жалела его. Она просто мысленно благодарила его за урок — за то, что он показал ей, насколько важно полагаться только на себя.
Однажды, укладывая Матео спать, она заметила в его руке маленький листок, который он держал, засыпая. Она осторожно взяла его и увидела рисунок: три человечка — она, он и Фернанда. Под рисунком было написано детским почерком: «Моя семья».
Даниэла улыбнулась и поцеловала сына в макушку. Она была дома. Она была в безопасности. И она была счастлива.
Конец.
