Сергей стоял на балконе, глядя на серое осеннее небо. Он знал, что отец не любит долгих разговоров, и дорожил каждым его словом. Но сейчас он боялся повернуться, боялся встретиться с ним взглядом.
— Пап, это всё ерунда, — сказал он неуверенно. — Катя просто шутит. У неё такое чувство юмора.
— У Кати отличное чувство юмора, — ответил Виктор Андреевич. — Я знаю её семь лет. Она никогда не шутит с чужими ключами.
Сергей вздрогнул, но промолчал.
— Ты уронил ключи, сын. Не вилку, не ложку, не салфетку. Ключи. И ты побледнел так, что даже Нина заметила — она просто не подала виду. Она умеет делать вид.
Виктор Андреевич помолчал. Ветер с балкона шевелил его седые волосы.
— Я не буду читать тебе мораль, — сказал он наконец. — Ты взрослый мужчина. Но я скажу тебе одну вещь: если ты делаешь больно человеку, который тебя любит, ты уже не просто ошибаешься. Ты ломаешь что-то, что нельзя починить словами.
Сергей опустил голову.
— Пап, я…
— Молчи. Я ничего не хочу знать. Но Катя знает. И ты знаешь, что она знает. Это твой выбор — продолжать играть в эту игру или остановиться.
Он хлопнул сына по плечу и вернулся в комнату. Сергей остался на балконе один.
За ужином всё было как обычно. Нина Павловна рассказывала о соседке, которая завела кота. Катя подкладывала всем голубцы и улыбалась. Сергей сидел бледный, почти не прикасался к еде. Виктор Андреевич молчал — он сказал всё, что хотел.
Только когда гости ушли и дверь за ними закрылась, Катя подошла к Сергею и села напротив него.
— Хочешь что-то сказать? — спросила она.
Он молчал.
— Я знаю о ней уже четыре месяца. Я ждала, пока ты сам скажешь. Но ты молчал. И я поняла, что мне придётся говорить первой.
Сергей поднял голову.
— Откуда ты…
— Я знаю, как пахнет чужими духами на твоей рубашке. Я знаю, что ты звонишь ей по утрам, когда думаешь, что я сплю. Я знаю, что ты дарил ей те же духи, что и мне на день рождения. Только флакон был другой — ты купил ей золотой, а мне серебряный. Может, чтобы не путаться?
Сергей побледнел ещё сильнее.
— Кать, прости меня. Я не хотел, чтобы так вышло. Всё началось случайно, это ничего не значит.
— Ничего не значит? — переспросила она спокойно. — Четыре месяца ты водишь меня за нос, лжёшь мне в глаза, и это ничего не значит?
Он закрыл лицо руками.
— Я не знаю, что со мной. Я запутался.
— Тогда распутайся, — сказала Катя. — Я не буду за тебя это делать. Ты уйдёшь к ней, или ты останешься со мной. Но если ты останешься — больше ни одной лжи. Ни одной. Я не буду играть в игру «угадай, где у мужа любовница». У меня есть чувство собственного достоинства.
Сергей поднял на неё глаза.
— Ты… ты меня простишь?
— Я прощу. Но я не забуду. И если это повторится — я уйду. Без разговоров. Без уговоров.
Он кивнул.
Она встала и пошла в спальню. Сергей остался сидеть на кухне, глядя на её пустую чашку.
Через час он позвонил ей — той, другой. Сказал, что не сможет больше встречаться. Что он любит жену и не хочет разрушать семью. Она молчала, потом сказала:
— Ты слабак, Серёжа. Но я всегда знала, что ты вернёшься к своей курице.
Он не ответил. Положил трубку и удалил номер.
Когда он вошёл в спальню, Катя лежала с открытыми глазами, глядя в потолок.
— Всё кончено, — сказал он.
Она повернулась к нему.
— Ты уверен?
— Да.
— Я хочу, чтобы ты знал: я не сделала это из мести. Я сделала это потому, что люблю тебя. Но если ты когда-нибудь поднимешь на меня руку, или снова соврёшь — я уйду навсегда. И не вернусь.
Он лёг рядом и взял её за руку.
— Я больше не буду.
Катя не ответила. Она просто лежала и чувствовала, как его пальцы сжимают её ладонь. Она знала, что он говорит правду. Впервые за четыре месяца.
Прошло два года.
Они больше не говорили о той женщине. Катя не напоминала, Сергей не оправдывался. Но между ними появилась та самая тишина, в которой можно было дышать — та, что бывает только у людей, переживших бурю вместе.
Однажды вечером, когда они сидели на балконе, Катя вдруг сказала:
— Знаешь, Серёж, я тебя тогда простила не потому, что не могла жить без тебя. Я могла бы. Я простила, потому что ты сам захотел остаться.
Он посмотрел на неё.
— А ты бы ушла? Если бы я тогда не позвонил ей?
Катя задумалась.
— Наверное, да. Я уже собралась. Даже сумку начала собирать.
Он усмехнулся.
— И что остановило?
Она взяла его за руку.
— Ничего. Просто ты сказал «я остаюсь». И я поверила.
Они больше не говорили о прошлом.
Но с тех пор на балконе всегда стояли две чашки, а на столе — четыре тарелки.
И Сергей больше никогда не уронил ключи.
КОНЕЦ.
