Вот вторая часть (продолжение и финал) истории на русском языке.
—
Часть 2
Я смотрела на предмет в своей ладони и не могла дышать.
Это был маленький серебряный медальон в форме сердца. На одной стороне были выгравированы инициалы «Л.М.» — такие же, как на свитере. На другой — дата: 15.06.1986. День нашего рождения.
Я помнила этот медальон.
Мама подарила его нам на тринадцатилетие. У меня был точно такой же, с моими инициалами. Я носила его годами, пока он не сломался. Но медальон Лауры исчез вместе с ней.
Или я так думала.
Потому что в ту ночь, когда Лаура ушла, я видела его в руке отца. Он стоял у задней двери, сжимая его так сильно, что побелели костяшки. Я спросила, что это, и он резко ответил: «Ничего. Иди спать».
Я послушалась.
И больше никогда не видела этот медальон.
До сегодняшнего дня.
— Софи, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Эта женщина… Долли… она сказала что-то ещё? Что-нибудь про меня?
Софи нахмурилась, вспоминая.
— Она сказала: «Передай своей бабушке, что подсолнух всегда поворачивается к солнцу». И ещё… она сказала: «Я скоро приду».
Моё сердце пропустило удар.
Подсолнух всегда поворачивается к солнцу.
Это была наша с Лаурой детская игра. Когда мы были маленькими, мы кружились во дворе, раскинув руки, и кричали: «Я подсолнух, я поворачиваюсь к солнцу!» А потом падали на траву и смеялись до слёз.
Никто не знал об этом.
Никто, кроме нас.
Я схватила куртку.
— Софи, ты побудешь у соседки? Мне нужно съездить к прадедушке.
— Но бабушка, уже поздно…
— Пожалуйста, милая. Это очень важно.
Я отвезла Софи к миссис Гарсия, которая жила через две улицы, и помчалась в дом престарелых «Сосновый сад».
В приёмной меня встретила медсестра.
— Миссис Эванс, ваш отец уже готовится ко сну. Может, завтра?
— Нет, — сказала я твёрже, чем намеревалась. — Это срочно. Я не отниму много времени.
Она вздохнула, но пропустила меня.
Отец сидел в кресле у окна, глядя на тёмное небо. Когда я вошла, он медленно повернул голову. Его глаза были ясными, но в них мелькнула тень беспокойства.
— Элис, — сказал он. — Ты никогда не приезжаешь так поздно. Что случилось?
Я села напротив него и положила на колени свитер с подсолнухом.
— Ты узнаёшь это?
Он долго смотрел на свитер. Его лицо не изменилось, но я заметила, как дрогнула его рука.
— Откуда у тебя это? — спросил он тихо.
— Сегодня его принесла моя внучка. Его дала ей уборщица в школе. Женщина по имени Долли.
Отец побледнел.
— Долли…
— Ты знаешь её?
Он закрыл глаза и долго молчал. Потом произнёс:
— Это Лаура.
Мир покачнулся.
— Что?
— Лаура жива, Элис. Она всегда была жива.
Я вскочила.
— Ты знал?! Все эти годы ты знал, что она жива, и ничего не сказал?! Мы искали её! Мама умерла, так и не узнав правды!
— Сядь, — сказал он с неожиданной твёрдостью. — И выслушай.
Я села, сжимая медальон в кулаке.
Отец глубоко вздохнул и начал рассказ.
— В ту ночь, когда вы стали шестнадцатилетними, Лаура пришла ко мне. Она сказала, что беременна. Что её парень, старшеклассник из соседнего города, бросил её, узнав о ребёнке. Она боялась сказать маме. Она боялась позора. Она сказала, что хочет уехать, чтобы родить и начать новую жизнь.
Я не могла поверить.
— Она была такой юной…
— Да. Я был в ярости. Я сказал ей, что она разрушит нашу семью, что она опозорит нас. Я пригрозил отправить её в интернат для трудных девочек, где она родит и ребёнка у неё заберут. Я думал, что запугаю её и она одумается.
Отец замолчал, и в его глазах блеснули слёзы.
— Но она не испугалась. Она сказала: «Тогда я уйду сама. И никогда не вернусь». Я попытался остановить её, но она вырвалась и убежала. Я нашёл её медальон на крыльце. Я сжал его и поклялся, что если она вернётся, я заставлю её пожалеть.
Он опустил голову.
— Она не вернулась. А я… я был слишком горд, чтобы искать её. Я сказал полиции, что она, наверное, сбежала с каким-нибудь парнем. Я уничтожил её фотографии. Я запретил произносить её имя, потому что каждое упоминание было как нож в сердце. Я знал, что она жива — через несколько лет она прислала письмо без обратного адреса, где написала, что у неё всё хорошо, что у неё родился сын, и что она никогда не вернётся, чтобы не позорить нас. И она просила меня… просила сказать тебе, что она любит тебя. Но я сжёг это письмо. Я не хотел, чтобы кто-то знал правду.
Я смотрела на своего отца — старого, сломанного человека, который носил эту тайну сорок лет.
— Почему ты не сказал мне? — прошептала я. — Я бы нашла её. Я бы не судила её.
— Потому что я думал, что защищаю тебя, — ответил он. — Думал, что если ты узнаешь, что она ушла из-за позора, ты тоже будешь чувствовать стыд. Я ошибался. Я ошибался во всём.
Я сжала медальон и встала.
— Где она сейчас? Почему она вернулась?
Отец покачал головой.
— Я не знаю. Но если она отдала тебе свитер… если она оставила медальон… значит, она хочет тебя видеть.
—
Финал
Я выбежала из дома престарелых и набрала номер школы Софи. Секретарь сказала, что уборщица Долли работает только по утрам, но оставила свой номер на случай чрезвычайной ситуации.
Я позвонила.
Трубку сняли после второго гудка.
Голос был тихим, хрипловатым, но в нём звучала та же интонация, которую я помнила с детства.
— Элис?
Я заплакала.
— Лаура? Это правда ты?
Она всхлипнула на том конце провода.
— Я знала, что ты узнаешь свитер. Я хотела прийти к тебе, но боялась, что ты не захочешь меня видеть после стольких лет.
— Где ты? — крикнула я. — Я еду к тебе.
Она назвала адрес — маленький дом в пригороде.
Через полчаса я стояла на пороге. Дверь открыла женщина с седыми волосами, собранными в пучок, в простой одежде. Но её глаза — её глаза были точь-в-точь как мои.
Мы смотрели друг на друга, не в силах вымолвить ни слова.
Потом она улыбнулась, и я увидела ту самую улыбку, которую помнила с детства.
— Прости меня, — сказала она. — Я не должна была исчезать. Но я боялась, что отец заставит меня отказаться от ребёнка. Я родила сына, Элис. Его зовут Томас. Ему уже 39 лет. И у него есть дочь, которой 8 лет. Она учится в той же школе, где я работаю уборщицей. Я увидела Софи на школьном дворе и поняла, что это твоя внучка. Ты даже не представляешь, как я хотела подойти к тебе.
Я шагнула вперёд и обняла её.
Мы стояли в дверях, плача, смеясь и не веря, что сорок лет разлуки наконец закончились.
— У меня столько вопросов, — прошептала я.
— У меня тоже, — ответила она. — Но у нас есть время. Теперь у нас есть время.
Мы вошли в дом, и Лаура рассказала мне всё. Она вырастила сына, стала бабушкой, работала всю жизнь, но никогда не забывала свою сестру-близнеца. Она следила за мной издалека — читала мои публикации в местной газете, знала о моих детях и внуках. Но боялась разрушить мою жизнь своим возвращением.
— Я была трусихой, — сказала она. — Но когда я увидела Софи, я поняла: я не могу больше ждать. Я должна была дать тебе знак.
Я взяла её руки.
— Ты дала мне больше, чем знак. Ты вернула мне сестру.
На следующий день я привела Софи к Лауре. Софи не сразу поняла, кто эта женщина, но когда я сказала, что это моя сестра, её тётя, которая была потеряна и теперь нашлась, Софи широко улыбнулась.
— Значит, у меня теперь есть ещё одна бабушка? — спросила она.
Лаура рассмеялась, и её смех звучал так же, как сорок лет назад.
— Да, милая. Есть.
Мы пошли на кухню, и Лаура испекла торт. Точно такой же, как мамин рецепт. Я украдкой макнула палец в глазурь, и мы обе рассмеялись — впервые за много-много лет.
А свитер с подсолнухом я повесила на стену в гостиной.
Теперь на нём висели два медальона — мой и Лауры.
Рядом.
Как мы.
—
Конец.
