Видео оборвалось, но экран ноутбука всё ещё горел. Я перемотал назад и посмотрел снова. Голос Серены — холодный, стальной, не имеющий ничего общего с той нежной женщиной, которая каждое утро поправляла мне галстук, — отчётливо произносил:
— Я же предупреждала тебя, чтобы ты не лезла в мои дела, Ханна.
Камера была установлена где-то в прихожей моего дома. На заднем плане виднелась лестница, которую я знал наизусть. Ханна стояла, прижавшись спиной к стене, и в её руках был тот самый конверт, который я видел у неё на столе неделю назад. Серена загородила ей выход.
— Ты думала, что сможешь рассказать отцу правду? — продолжала Серена. — Что я не люблю его, а просто хочу его деньги? Глупая девочка. Твой отец уже подписал брачный контракт в мою пользу. Через месяц я буду хозяйкой всего.
— Ты ошиблась, — ответила Ханна, и голос её дрожал, но не ломался. — Я не собиралась ничего ему рассказывать. Я хотела просто уехать. Забрать Майло и уехать.
— Слишком поздно. Я уже позаботилась о том, чтобы твой отъезд выглядел как нервный срыв. Лекарства в твоём кофе — это лишь начало. Следующая доза отправит тебя в длительный сон, дорогая падчерица. А твой сын будет жить с нами. И когда-нибудь он забудет, что у него была другая мать.
Я остановил видео. В горле пересохло. Лекарства. Сон. Майло сказал: «Если она очень долго проспит…»
Я открыл другие файлы. Скриншоты переписок Серены с неизвестным номером — планы по подделке завещания, переводы с моего счёта на подставные компании, электронные письма частному детективу, который следил за Ханной. Фальшивые справки от психиатра, которые должны были подтвердить, что моя дочь невменяема. И последний документ — доверенность на опеку над Майло, уже подписанная поддельной подписью Ханны.
Майло сидел на диване в моей гримёрке и молча смотрел на меня своими огромными глазами.
— Дедушка, мама сказала, что ты умный и ты всё поймёшь.
— Я понимаю, малыш. — Я притянул его к себе и обнял так крепко, как никогда раньше. — Где сейчас твоя мама?
— У тёти Клэр. Она сказала, что если я отдам тебе флешку, то ты придёшь и заберёшь нас. Тётя Клэр дала мне свой телефон, мама звонила оттуда.
— Она жива? С ней всё хорошо?
— Мама не спала два дня, потому что боялась уснуть. Она пила только воду, которую сама открывала. Она сказала, что Серена приносила ей чай, и после этого у неё кружилась голова.
Я сжал кулаки. В моей груди кипела ярость, какую я не испытывал за все шестьдесят пять лет жизни. Эта женщина — эта змея — хотела убить мою дочь, украсть моего внука и присвоить всё, что я строил десятилетиями.
Я закрыл ноутбук, взял Майло за руку и открыл дверь.
В коридоре уже стояла Серена. Её лицо было бледным, но улыбка — всё ещё на месте.
— Ричард, милый, все уже волнуются. Ты готов?
— Готов, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Готов показать всем, кто ты на самом деле.
Я прошёл мимо неё, крепко держа Майло, и направился в банкетный зал. Серена побежала за мной, пытаясь схватить меня за локоть, но я стряхнул её руку.
В зале играл струнный квартет. Сто двадцать лиц обернулись ко мне с ожидающими улыбками. Мои братья, старые друзья, партнёры по бизнесу — все смотрели на меня, ждали начала церемонии.
Я поднял руку, и музыка стихла.
— Дамы и господа, — сказал я, и голос мой, вопреки возрасту, прозвучал громко и чисто. — Сегодня я собирался взять в жёны женщину, которую любил. Или, как я думал, любил. Но только что я узнал, что она пыталась убить мою дочь, подделать документы и украсть у меня внука.
Серена вбежала в зал. Её лицо исказилось. Она закричала:
— Он лжёт! У него старческое безумие! Он сам подписывал все бумаги!
Я вытащил флешку из кармана и повернулся к проектору, который стоял для свадебного слайд-шоу.
— У меня есть доказательства. Каждый из вас сейчас увидит правду.
Я вставил флешку в ноутбук, подключённый к проектору. На огромном экране появилось видео — та самая сцена в прихожей. Голос Серены разнёсся по залу:
— Следующая доза отправит тебя в длительный сон, дорогая падчерица…
Гости ахнули. Серена побледнела как мел. Она попыталась выбежать, но мои братья преградили ей путь. Кто-то уже звонил в полицию.
Я продолжил показывать все документы — переводы, поддельные подписи, переписки. Когда на экране появилось её сообщение подставному адвокату: «Старик подпишет всё, что я скажу, он в меня влюблён как мальчишка», — в зале воцарилась мёртвая тишина.
Серена рухнула на колени прямо в своём свадебном платье. Она рыдала, умоляла, но я не слушал.
— Уведите её, — сказал я тихо, но твёрдо. — Пусть полиция разбирается.
Через двадцать минут приехали полицейские и забрали Серену. Она кричала, что я ещё пожалею, что она отсудит половину моего состояния, но я уже не обращал внимания. Я взял Майло за руку и вышел из отеля через чёрный ход.
Мы поехали к Клэр. По дороге Майло уснул у меня на коленях, устав от всего этого дня. Когда мы добрались, я постучал в дверь. Клэр открыла, а за её спиной стояла Ханна — худая, бледная, с тёмными кругами под глазами, но живая.
Она бросилась ко мне, и я обнял её, как когда она была маленькой.
— Прости, пап, — прошептала она. — Я не знала, как сказать тебе. Ты был так счастлив с ней…
— Я был слеп, — ответил я. — Но ты спасла меня. Ты и Майло.
Мы сидели на кухне до утра. Я слушал, как Серена подсыпала Ханне снотворное в чай, как угрожала ей, что сделает так, что все поверят в её сумасшествие, как планировала избавиться от Ханны навсегда, оставив Майло сиротой, чтобы получить опеку и доступ ко всем моим деньгам.
На следующее утро я подал заявление о расторжении брачного контракта, аннулировал все доверенности и передал дело следователям. Доказательств было достаточно, чтобы возбудить уголовное дело о покушении на убийство и мошенничестве в особо крупном размере.
Серена получила двенадцать лет тюремного заключения. На суде она уже не улыбалась. Её лицо было серым, как пепел. Я сидел в зале с Ханной и Майло на руках и чувствовал странное спокойствие. Я не ненавидел её. Я просто больше не чувствовал ничего.
Прошёл год. Ханна переехала жить ко мне, чтобы мы могли быть ближе. Майло ходит в детский сад, а по вечерам мы вместе смотрим старые фильмы. Клэр часто приходит на ужин. Я понял, что настоящая любовь — это не блеск молодых глаз и не сладкие слова. Это когда твой трёхлетний внук, дрожа, но храбро, подходит к тебе и говорит правду, потому что доверяет тебе больше, чем страху.
Я больше не женюсь. У меня есть моя семья — настоящая, живая, та, ради которой стоит просыпаться каждое утро. И каждый раз, когда Майло зовёт меня «дедушка», я вспоминаю тот день в коридоре отеля — и благодарю Бога за то, что успел остановиться.
Конец
