Три дня я не отвечала на звонки Роуэна. Он не особенно настаивал — отправил ещё пару сообщений: «Ну как ты?», «Лео уже родился?» — и затих. Очевидно, юбилейный уик-энд был важнее.
В понедельник утром я выписалась из больницы. Папа отвёз нас с Лео в свой дом — большой, тихий, с садом, где я когда-то бегала босиком. Никто из прислуги не смотрел на меня с жалостью; они просто приготовили детскую комнату, купили кроватку и пелёнки, словно ждали этого момента годами.
Я сидела в кресле у окна, кормила Лео и смотрела на телефон. Ровно в полдень Роуэн написал: «Я дома. Ты где?»
Я ответила одним словом: «Скоро буду».
Оставила Лео с папой и поехала на такси в нашу квартиру. Ключ повернулся в замке легко, будто ничего не изменилось. Но в гостиной пахло духами Селины, на столе стояли остатки торта, а Роуэн сидел в кресле с бокалом виски.
— Ну, наконец-то, — сказал он, не поднимая глаз. — Покажи сына. И не дуйся, мама правда хотела приехать, но у неё были гости.
Я не двинулась с места.
— Лео не со мной.
Роуэн поднял голову. В его взгляде мелькнуло раздражение.
— В смысле? Ты что, оставила моего сына в роддоме?
— Нет, — спокойно сказала я. — Я оставила его с моим отцом.
Он скривился.
— С этим старым продавцом? Ты с ума сошла? Я не позволю, чтобы моего ребёнка нянчил какой-то…
— Какой-то кто? — перебила я. — Гидеон Стерлинг? Основатель Sterling Capital? Тот самый, чьё состояние оценивается в три миллиарда долларов?
Роуэн замер. Бокал застыл у его губ.
— Что за чушь?
— Ты никогда не спрашивал, где работает мой отец. Ты только смеялся, когда я говорила, что он занят. Ты считал его неудачником, потому что он не носил дорогие часы и не хвастался деньгами. А теперь посмотри на экран своего телефона.
Я достала свой смартфон и открыла свежую статью в деловом журнале: «Гидеон Стерлинг впервые за десять лет стал дедушкой. Фото с внуком в больнице». Рядом — чёткое фото папы, держащего Лео.
Роуэн побелел. Он схватил телефон, вчитался, перечитал, потом поднял на меня глаза — расширенные, полные неверия.
— Ты… ты дочь Стерлинга? Почему ты скрывала?
— Потому что ты и твоя мать не упустили бы ни одной возможности жить за мой счёт. Я хотела знать, любишь ли ты меня, а не мой трастовый фонд. И теперь я знаю.
Он вскочил.
— Фиби, это глупо! Я люблю тебя! Я просто не мог приехать в тот день, мама…
— Твоя мама уже получила часы, — перебила я. — А я получила роды в одиночестве. Ты не пришёл, когда я звала на помощь. Ты сказал мне «вызови такси». Вот и всё.
Я вытащила из кармана распечатанное заявление о разводе — я подготовила его ещё в больнице, пока папа держал Лео.
— Подпиши. Ты получишь ровно столько, сколько положено по закону, — ничего сверх. Адвокат моего отца уже занимается разделом имущества. Доля в этой квартире, совместные счета — всё будет честно, без излишеств.
Роуэн побледнел ещё сильнее.
— Ты не серьёзно. У нас ребёнок!
— Именно поэтому я серьёзна, — сказала я. — Мой сын не будет расти с отцом, для которого день рождения его матери важнее рождения собственного ребёнка. И он не будет слышать, как его бабушка оскорбляет мою семью.
Я положила ручку на стол.
— У тебя есть час. Если не подпишешь, завтра в суде я предъявлю все скриншоты, записи звонков и показания медсестёр. Ты выглядишь не лучшим образом, Роуэн.
Он смотрел на бумаги, потом на меня, потом снова на бумаги. Его руки дрожали.
— Ты не посмеешь.
— Я — судебный бухгалтер, — ответила я. — Я знаю, как собрать доказательства. И я умею доводить дела до конца.
Он подписал. Молча. Рука его ходила ходуном, но он поставил подпись, и я забрала документ.
У двери я обернулась.
— Кстати, передай маме: если она захочет увидеть внука, ей придётся пройти проверку у моего адвоката и подписать соглашение, что ни одного слова о деньгах или наследстве. И это только начало.
Я вышла.
В такси я заплакала — впервые за три дня. Но это были слёзы облегчения.
Когда я вернулась в дом отца, Лео мирно спал на руках у Гидеона Стерлинга. Папа посмотрел на меня, увидел красные глаза, но ничего не сказал — только протянул мне тёплый плед и чашку чая.
— Всё кончено? — спросил он.
— Да, — кивнула я. — Теперь начинается заново.
Я взяла Лео на руки, прижала к себе и почувствовала, как его крошечное дыхание согревает мою грудь. Никакие миллиарды не сравнятся с этим. Никакой мужчина, который бросает тебя в самый страшный момент, не стоит того, чтобы ради него лгать о своей семье.
Я посмотрела в окно на город, который просыпался под зимним солнцем, и поняла: мы с Лео — целый мир. И этот мир я построю сама.
Через месяц Роуэн пытался позвонить сорок семь раз. Я сменила номер. Селина прислала цветы — я отправила их в детский приют. Они не знали адреса моего отца, потому что папа купил новый дом без всякой огласки.
А Лео рос — улыбчивый, крепкий, с папиными глазами. Иногда я смотрела на него и шептала: «Ты никогда не будешь один. Я всегда буду рядом».
И когда он впервые сказал «деда» — не «папа», а «деда», — я поняла, что мы выбрали правильный путь.
Наша история не закончилась в тот день в роддоме. Она началась заново — без страха, без унижений, без лжи.
И этот раз я никому не позволю её сломать.
КОНЕЦ
