Продолжение. Финал.
Ночь после отъезда скорой тянулась бесконечно долго. Артём сидел на кухне с кружкой остывшего чая и смотрел на спящих детей — они уснули на диване в гостиной, прижавшись друг к другу, как два маленьких зверька, оставшихся без защиты. Вера иногда вздрагивала во сне, и Тимур, даже сквозь сон, инстинктивно поглаживал её по голове.
Артём набрал номер жены. Карина ответила после долгих гудков — голос сонный, недовольный.
— Ну что там? Всё уже? Скоро вернёшься?
— Карин, я не вернусь сегодня. И завтра, возможно, тоже. Романа увезли в больницу, диагноз пока неясен. Дети остались одни, я не могу их бросить.
В трубке повисла пауза. Артём слышал, как Карина зажгла свет, как зашуршало одеяло.
— Так. Артём, ты чего? Какие дети? У него есть родственники, бабушки, в конце концов!
— Нет, Карин. Романа мать умерла три года назад, отец живёт в другом городе с новой семьёй и не общается. Бывшая жена уехала неизвестно куда. Он один.
— Артём, — голос Карины стал жёстче, в нём появились нотки стали, — я не понимаю, как ты собрался совмещать работу, нашу жизнь и двух чужих детей. Ты подумал обо мне? О нас?
— Я думаю, — сказал Артём устало, — я думаю о том, что если бы я сейчас уехал, я бы себя никогда не простил. Это не чьи-то там дети. Это дети моего друга. Моего брата, по сути. Я обещал ему.
— Обещал, — горько усмехнулась она. — Ты всегда обещаешь кому-то, кроме меня. Хорошо. Делай что хочешь. Но я не собираюсь нянчиться с ними, если ты решишь, что я должна.
Она бросила трубку. Артём убрал телефон, чувствуя тяжесть не только в руке, но и в груди. Он не злился на неё — он понимал. Она не была плохой, просто у них была своя жизнь, свои планы, и вот теперь всё рушилось.
—
Утро наступило серое, но без дождя. Артём приготовил завтрак — омлет и тосты, как умел. Дети проснулись тихие, настороженные. Вера спросила:
— Дядя Артём, а когда папа вернётся?
— Врачи говорят, что ему нужно лечение, — ответил он честно. — Может, недели две, может, больше. Но мы будем с ним на связи, я каждый день буду ездить в больницу. А вы пока будете жить со мной.
Тимур, который всё время молчал, вдруг сказал:
— А твоя жена? Она нас не выгонит?
Артём помедлил, потом твёрдо ответил:
— Никто вас не выгонит. Вы теперь под моей защитой.
Зазвонил телефон. Это была больница. Роман уже прошёл МРТ и консультацию. Голос врача был сухим, но не безнадёжным:
— Ваш друг — компрессионный перелом позвоночника в поясничном отделе плюс защемление нервных корешков. Операция потребуется, но не экстренная. Мы его стабилизируем. После операции — длительная реабилитация: минимум полгода, потом ещё год восстановления. Он не сможет сам о себе заботиться, не то что о детях.
Артём закрыл глаза.
— Я понял. Что нужно делать?
— Пока мы занимаемся лечением. А вы решайте вопрос с детьми. Если не будет родственников, придётся оформлять опеку.
— Я сам займусь, — сказал Артём. — Всё будет в порядке.
Он повесил трубку и посмотрел на детей. Вера стояла рядом, уже одетая в джинсы и кофту, сжимая в руках старую, потёртую игрушку — зайца с оторванным ухом. Тимур сидел за столом, не прикасаясь к завтраку.
— Папа не вернётся скоро, да? — спросил он, и голос его был взрослым, почти мужским.
— Не скоро, — согласился Артём. — Но он обязательно вернётся. А пока мы будем держаться вместе. Я договорюсь о школе, я буду работать отсюда, я не оставлю вас.
—
Прошли дни. Артём привёз детей в свой дом. Карина встретила их на пороге с каменным лицом. Она смотрела на двух маленьких фигурок, которые стояли с вещами в руках, и в её глазах не было тепла.
— Заходите, — сказала она сухо. — Только держите свои комнаты в порядке.
Вера сжала руку брата. Тимур шагнул вперёд:
— Спасибо, тётя Карина. Мы не будем мешать.
Она ничего не ответила, просто развернулась и ушла на кухню.
Первая неделя была тяжёлой. Карина не разговаривала с детьми, не готовила для них, не помогала. Артём всё делал сам: завтраки, ужины, сборы в школу, проверка уроков. Он работал ночами, когда дети уже спали, и иногда засыпал за столом, склонившись над ноутбуком.
Карина наблюдала за ним. Она видела, как он устал, как помяты его рубашки, как в глазах появились синяки недосыпа. И она видела, как дети тянутся к нему — Вера приносила ему чай, когда он работал, Тимур сидел рядом и тихо читал.
Однажды ночью она не выдержала.
— Артём, — сказала она, войдя в его кабинет, — ты себя убиваешь.
— Я в порядке, — ответил он, не поднимая головы.
— Нет, — она подошла и села напротив. — Ты не в порядке. Ты взял на себя неподъёмный груз. И я… я вела себя как дура.
Он поднял глаза. В них была усталость, но не обида.
— Я знаю, что ты не хотела этого. Имеешь право.
— Имею, — сказала она тихо. — Но я не имею права быть равнодушной к тому, что происходит с тобой. Я вижу, как они на тебя смотрят. Они тебя любят. И я… я думала, что смогу игнорировать, но не могу. Они хорошие дети, Артём.
Он усмехнулся, но улыбка была тёплой.
— Я знал, что ты изменишь своё мнение. Просто нужно время.
— А у нас его нет, — она вздохнула и взяла его руку. — Мы им нужны. Все мы.
—
На второй неделе Карина начала готовить. Она приготовила ужин — борщ, котлеты, пюре, всё, как умела. Когда дети сели за стол, она впервые посмотрела им в глаза:
— Надеюсь, вам понравится. Если что-то не так — скажите.
Вера попробовала суп, улыбнулась:
— Вкусно, тётя Карина. Почти как папа делает.
Карина не выдержала и улыбнулась в ответ. С этого момента лёд тронулся.
Карина начала водить Веру в школу, помогать Тимуру с математикой, вечерами они смотрели фильмы все вместе. Артём видел, как она меняется, как её холодность тает, как она начинает шутить с детьми, как они смеются за столом. В его душе зарождалась надежда.
—
Прошло четыре месяца. Роман перенёс операцию, начал вставать, ходить с костылями. Он звонил почти каждый день, разговаривал с детьми, плакал, благодарил Артёма.
— Я никогда не смогу тебе этого вернуть, — сказал он однажды. — Ты спас моих детей.
— Не говори глупостей, — ответил Артём. — Мы семья. И мы справимся.
Он приехал к Роману в больницу вместе с Кариной и детьми. Роман сидел в кресле-каталке, но его лицо уже не было серым — в нём появилась жизнь.
— Папа! — закричали дети, бросаясь к нему.
Роман обнял их, прижал к себе, и слёзы текли по его щекам.
— Ты скоро поправишься, — сказала Вера, — и мы поедем домой.
— Скоро, — прошептал он. — Я вернусь к вам. Но я знаю, что вы в хороших руках. Дядя Артём и тётя Карина — ваша вторая семья.
Карина подошла и положила руку на плечо Романа:
— Мы всегда будем рядом. Где бы вы ни были.
—
Через год Роман полностью восстановился. Он вышел на работу, снял новый дом рядом со школой. Но дети уже привыкли жить в две семьи — то у отца, то у Артёма с Кариной. Так и повелось: выходные — у папы, будни — у вторых родителей.
Карина больше не называла их «чужими детьми». Когда кто-то спрашивал, сколько у неё детей, она отвечала: «Четверо: двое своих, двое приёмных». И улыбалась.
Однажды вечером Артём спросил её:
— Ты помнишь, что ты сказала в тот день? «Это чужие дети, и содержать их я не подписывалась».
Она вздохнула, прижалась к нему.
— Помню. И я была дурой. Но знаешь, что я поняла?
— Что?
— Что не бывает чужих детей. Бывает только чужое сердце. Моё же стало чуть больше.
Они сидели на кухне, за столом, где уже стояла новая, большая посуда — на четверых. И в доме звучал смех.
Конец.
