Продолжение. Финал.
Шейх Абдалла ибн Фахд не повторил приглашение. Он просто стоял, опершись рукой о спинку соседнего кресла, и ждал. В зале не было слышно ни звонка, ни шёпота — только гул кондиционера да далёкий стук посуды из кухни.
Надежда медленно поставила бутылку, которую всё ещё держала в руках, на край центрального стола. Поправила очки, одёрнула пиджак — и, не глядя на Артёма, не спрашивая разрешения у Петра Андреевича, шагнула к указанному месту.
Она села. Ровно, прямо, положила руки на скатерть. Шейх кивнул, словно бы одобряя, и тоже опустился в кресло.
— Продолжаем, — сказал он по-арабски, но теперь — обращаясь ко всем присутствующим, и его голос звучал твёрже, чем прежде. — Я хочу, чтобы эта женщина переводила всё, что будет сказано. Без сокращений. Без купюр.
Артём побледнел ещё сильнее. Он попытался шагнуть к столу, что-то сказать, но Пётр Андреевич резким движением руки остановил его. Сам Лыков был бледен, но в его глазах мелькнула быстрая оценка — он понял, что ставки выросли, и лучше не перечить шейху.
— Конечно-конечно, господин шейх, — залепетал Пётр по-русски, затем перевёл взгляд на Надежду, пытаясь улыбнуться: — Надежда Ильинична, мы вас и ждали, собственно… Садитесь, пожалуйста.
Она не ответила. Только чуть склонила голову к шейху, ожидая.
Алина, сидевшая до этого как главный переводчик, беспомощно уставилась на свой планшет. Её ярко-алая помада казалась теперь неуместной, почти смешной. Она сжала губы и отодвинула стул, освобождая место Надежде.
— Я… я могу помочь, — пискнула Алина. — Переводить часть…
— Не нужно, — отрезал шейх даже не глядя на неё. — Вы будете записывать, если понадобится.
Надежда раскрыла свою потрёпанную книгу аль-Мутанабби, вынула из неё тонкий блокнот и ручку. Положила перед собой. И сказала шейху на безупречном литературном арабском:
— Я готова. Переговоры ведутся по контракту?
Шейх чуть прищурился, с интересом разглядывая её.
— Да. Но сначала я хочу задать вопрос твоему начальнику, — он перевёл взгляд на Петра, и Надежда мгновенно перевела вслух по-русски, чётко, без запинки:
— Шейх спрашивает, почему вы посадили меня за дальний стол, если я говорю на языке его предков лучше, чем его собственные помощники?
Пётр Андреевич поперхнулся воздухом. Артём за спиной издал странный сдавленный звук.
— Это… недоразумение, — выдавил Лыков. — Мы не знали… Она приехала как подстраховка, но мы всегда ценим профессионалов.
Надежда перевела дословно, без смягчений, с тем же ледяным спокойствием.
Шейх хмыкнул, откинулся на спинку стула и взял в руки экземпляр контракта.
— Тогда начнём. Я хочу обсудить пункты о долевом участии и условиях форс-мажора. И чтобы ни одно слово не потерялось.
—
Дальше всё пошло как по маслу. Надежда переводила быстро, точно, без единой паузы. Когда представитель арабской стороны упомянул «сукук» — исламские облигации — она не просто перевела термин, но разъяснила его юридическую суть, не дожидаясь вопроса. Когда один из помощников шейха споткнулся на цифрах, она мгновенно выправила ошибку в переводе, предупредив Петра о нестыковке.
— В пункте 7.2 указана сумма 47,3 миллиона, а вы называете 43,7, — сказала она Петру Андреевичу тихо, по-русски. — Уточните, иначе шейх подумает, что вы пытаетесь его обмануть.
Пётр побелел, заглянул в свои бумаги, нашёл ошибку, поблагодарил её почтительно и исправил.
Шейх заметил эту короткую перепалку, и в его глазах мелькнуло уважение.
Через сорок минут контракт был подписан. Шейх поставил подпись, Пётр Андреевич — дрожащей рукой, но с сияющей улыбкой. Потом шейх поднял бокал с соком и произнёс тост.
— За точность, которой так не хватает этому миру, — сказал он, глядя прямо на Надежду. — И за женщину, которая вернула мне веру в то, что язык — это не просто звуки, а честь.
Надежда перевела. Дословно. И чуть заметно улыбнулась — первый раз за весь день.
—
После церемонии Пётр Андреевич подбежал к ней, сияющий, суетливый, сжимая её руку в обеих своих.
— Надежда Ильинична! Вы — гений! Мы вас не так поняли! Артём идиот, я его уволю, честное слово. Простите нас, пожалуйста, — он достал визитку. — Вот, звоните в любой день, мы вас на постоянную работу возьмём, с окладом, с премией!
Надежда взяла визитку, но не взглянула на неё.
— Спасибо, Пётр Андреевич, — сказала она ровно. — Но я работаю по договорам. Сегодняшний выполнён. О дальнейшем — поговорим, если понадоблюсь.
Она повернулась и направилась к выходу. Мимо Артёма, который стоял с каменным лицом, сжав челюсти. Мимо Алины, которая прятала планшет в сумку, не поднимая глаз.
У самого выхода её нагнал Фарид, водитель шейха. Он протянул ей маленький конверт.
— От господина, — сказал он по-арабски. — Это не в счёт гонорара. Это личное.
Надежда заглянула внутрь: там лежала визитка шейха с номером личного телефона и короткая записка, написанная каллиграфическим почерком: «Если когда-нибудь захочешь переводить стихи для моей библиотеки — ты желанный гость. У нас в Эр-Рияде есть диван, ожидающий своего поэта».
Она спрятала конверт в сумку, рядом с книгой аль-Мутанабби. Посмотрела на Фарида, ответила спокойно:
— Передай шейху, что я подумаю. Сначала мне нужно дочитать эту книгу.
Она вышла из отеля. Январский ветер ударил в лицо, но ей было тепло. Десять тысяч за день — она заработала их с честью. А главное — она напомнила себе и всем остальным, что место человека определяется не столом, за который его сажают, а тем, как он говорит и кто он есть на самом деле.
Конец.
