Ольга спокойно пододвинула к свекрови тарелку с борщом. Тамара Марковна с удовольствием отхлебнула ложку, причмокнула:
— Как всегда, пальчики оближешь! Хорошая хозяйка, Оля, что и говорить. Не то что моя подружка Зина — её суп с картошки не сварить, так и остаётся резиновым.
— Спасибо, — вежливо ответила Ольга и подложила свекрови ещё кусочек хлеба. — Ешьте, Тамара Марковна, набирайтесь сил. Вам же теперь переезжать, хлопоты…
— Ой, да какие хлопоты! — махнула рукой свекровь. — Я уже почти всё собрала. Только вот шкаф ваш освободить — и порядок.
— Какой шкаф? — не понял Виктор.
— Ну как же, — Тамара Марковна удивлённо посмотрела на сына. — Я же сказала — я себе комнату присмотрела. Ту, что у вас кабинетом называется. Там и стены светлые, и окно на юг. И места для моих вещей достаточно.
Виктор поперхнулся компотом:
— Мам, мы же не договаривались о переезде! Я просто прописал тебя, чтобы у тебя была прописка, для гарантий…
— Какие гарантии? — перебила Тамара. — Прописка — это право на жилплощадь! Я теперь законный жилец!
— Мама, но мы с Ольгой…
— Я с Ольгой поговорю, — отрезала свекровь и повернулась к невестке. — Олечка, ты ведь не против? Я не буду мешать. Я тихая, в телевизор громко не смотрю, гостей не вожу. Только полочку в ванной попрошу и место на кухне для своих кастрюль.
Ольга аккуратно положила ложку и вытерла губы салфеткой.
— Тамара Марковна, я не против вашей прописки в принципе, — сказала она ровным голосом. — Я против того, что это было сделано за моей спиной. И против того, что вы уже распланировали нашу квартиру, не спросив меня.
— Так я же спрашиваю сейчас!
— Сейчас — поздно. Сейчас я уже подала заявление в суд о признании вашей регистрации недействительной.
В кухне повисла звенящая тишина. Тамара Марковна перестала жевать. Виктор выронил вилку.
— Что? — переспросил он.
— Я была в МФЦ и у юриста, — спокойно объяснила Ольга. — Регистрация без согласия второго собственника — незаконна. Мне сказали, что процедура займёт неделю. Так что, Тамара Марковна, ваша прописка будет аннулирована.
Свекровь побагровела:
— Ты… ты как посмела?!
— Я посмела, — Ольга поднялась из-за стола. — Потому что это моя квартира тоже. Мы купили её вместе с Виктором в равных долях. И я имею право знать, кто прописывается в моём доме.
— Витька! — Тамара Марковна повернулась к сыну. — Ты будешь это терпеть? Твоя жена выгоняет твою мать!
Виктор растерянно смотрел на мать, потом на жену. Он открывал рот и закрывал, как выброшенная на берег рыба.
— Оль, ну зачем же сразу в суд? Мы могли бы…
— Что мы могли бы? — перебила Ольга. — Мы могли бы поговорить заранее. Ты мог бы спросить меня. Но ты не спросил. Вы оба решили за меня. А теперь — получайте ответ.
Она вышла из кухни, вернулась с папкой, в которой лежали документы, и положила её на стол.
— Вот копия заявления. Вот копия свидетельства о праве собственности. Если хотите проверить — пожалуйста. Через неделю Тамара Марковна будет снята с регистрации.
Свекровь вскочила, опрокинув стул:
— Неблагодарная! Я для вас столько сделала! Я сына вырастила, я вам внуков нянчила! А ты…
— А я — хозяйка своего дома, — тихо, но твёрдо сказала Ольга. — И я не позволю никому решать за меня, где и с кем мне жить.
Тамара Марковна схватила свою сумку, заметалась по кухне, потом остановилась и бросила на невестку уничтожающий взгляд:
— Витька, если ты мужчина, ты сейчас же… — она не договорила, махнула рукой и вылетела в коридор. Хлопнула входная дверь.
Виктор остался сидеть за столом, опустив голову. Ольга стояла у плиты, молчала.
Через минуту он поднял глаза:
— Ты действительно подала в суд?
— Да.
— А могла бы просто сказать мне…
— Я сказала. Когда нашла документы. Ты сказал, что это «формальность». Я решила, что формальность должна быть оформлена правильно.
Виктор потёр лицо ладонями:
— Я дурак.
— Не спорю, — Ольга села напротив. — Но это не самое страшное. Самое страшное, что ты не считаешь меня своей семьёй. Ты считаешь меня приложением к квартире. Так вот — я не приложение.
— Я понимаю, — тихо сказал он. — Я правда понимаю. Просто мама так напирала, так капала на мозги… Она говорила, что если что-то случится, у неё не будет крыши, а я…
— А ты испугался, — закончила Ольга. — И сделал, как она сказала. Не подумав обо мне.
Он кивнул:
— Прости.
— Простить — можно, — Ольга взяла его руку в свою. — Но ты должен понять одну вещь, Вить. Я не враг твоей маме. Я не против, чтобы она жила рядом, чтобы мы ей помогали. Но я против того, чтобы она решала за нас. И против того, чтобы ты действовал за моей спиной. Понял?
— Понял.
— Тогда есть условие.
— Какое?
— Завтра ты едешь к ней и объясняешь, что прописка аннулируется не потому, что я злая. А потому, что так нужно делать по закону. И что мы можем купить ей отдельное жильё — небольшую студию, где она будет полной хозяйкой. Но жить под одной крышей — нет. Я не хочу.
Виктор долго смотрел на неё, потом выдохнул:
— Хорошо. Я сделаю.
Ольга встала, убрала тарелки со стола. Включила воду в раковине. За окном уже темнело, но в душе у неё впервые за эти три недели было светло.
Через неделю Тамара Марковна была снята с регистрации. Виктор честно съездил к матери, они поговорили — долго, тяжело, но без крика. Выяснилось, что свекровь просто боялась одиночества и решила, что единственный способ обезопасить себя — занять место в их квартире. Она даже не думала, что может быть по-другому.
Ольга предложила помощь с поисками студии. Тамара Марковна сначала фыркала, но потом согласилась. Они нашли хороший вариант недалеко от парка, с ремонтом и кухней-гостиной. Ольга помогла с переездом, даже занавески новые купила.
На новоселье свекровь подошла к ней и сказала тихо:
— Оль, ты прости меня дуру старую. Я думала, если не придавлю — ничего не получу. А ты… ты другой оказалась.
Ольга обняла её:
— Мы обе женщины, Тамара Марковна. И обе хотим быть нужными. Но не за чужой счёт.
С тех пор они встречались по воскресеньям, пили чай, обсуждали новости. Иногда свекровь приезжала в гости, иногда они — к ней. Виктор был спокоен и даже благодарен — он наконец перестал быть передаточной инстанцией между двумя женщинами.
А Ольга, глядя на свой аккуратный ряд йогуртов в холодильнике, каждый раз улыбалась. Правило есть правило. Йогурты — по порядку. Жизнь — по порядку. И никаких сюрпризов за спиной.
Конец.
