Продолжение
Мужчина в костюме развернул второй документ. Это был отчёт судебно-бухгалтерской экспертизы, датированный вчерашним днём. В нём значилось, что за последние семь месяцев с личных счетов Гранта и корпоративных счетов компании «Хейл Инвестментс» были выведены крупные суммы на офшорные счета, открытые на имя Слоан Уэст.
Я перевела взгляд на Слоан. Её кремовое платье вдруг перестало казаться элегантным — оно выглядело как добыча.
— Это ложь, — выдавила она, но голос дрогнул.
Мужчина из первой машины — его звали Майкл Корд, федеральный следователь по финансовым преступлениям — положил на стол ещё одну папку.
— Миссис Хейл, — обратился он ко мне, — ваш брат, мистер Рид Саммерс, подал заявление о возможной фальсификации подписи и незаконном выводе активов ещё две недели назад. Мы вели проверку. Сегодня утром мы получили ордер на обыск и заморозку всех счетов, связанных с этим делом.
Доротея побелела как мел. Она попыталась встать, но ноги её не держали — она рухнула обратно на стул.
Грант смотрел на документы так, будто они были ядовитыми змеями.
— Это какая-то ошибка, — прошептал он. — Слоан просто помощница по особым поручениям…
— Помощница, которая за семь месяцев перевела на свои счета три миллиона долларов, — перебил Корд. — И подделывала подписи вашей жены на договорах залога недвижимости, принадлежащей ей лично.
Я медленно перевела взгляд на свидетельство о праве собственности. Там действительно стояло моё имя — дом на побережье Малибу, который мой отец оставил мне в наследство. Грант всегда говорил, что это «общее имущество», но документ чётко указывал: единоличный владелец — Селеста Саммерс.
Грант сделал шаг ко мне, протянув руку.
— Селеста, это всё недоразумение. Мы можем всё уладить…
Я отступила.
— Ты позволил своей матери вылить на меня воду. Ты позволил своей любовнице сесть на моё место. Ты хотел, чтобы я подписала отказ от всего, даже не сказав мне правды. У нас нет ничего, что можно уладить.
Доротея вдруг ожила и закричала:
— Ты никто! Ты всегда была никем! Мы дали тебе крышу над головой, и ты смеешь…
— Заткнись, — сказала я тихо, но так, что все услышали.
Наступила мёртвая тишина. Даже слуги замерли.
— Я не подпишу ничего, — сказала я, глядя на Корда. — И я хочу подать встречный иск о разводе по причине супружеской измены, финансового мошенничества и жестокого обращения.
Корд кивнул.
— У нас достаточно доказательств. Ваш брат уже подготовил все бумаги.
В этот момент входная дверь распахнулась, и в столовую вошёл Рид — высокий, с неизменным портфелем и холодными глазами. Он подошёл ко мне, положил руку на плечо и сказал так, чтобы слышали все:
— Селеста, я здесь. И я привёз тебе кое-что.
Он вытащил из портфеля ещё один документ — завещание нашего отца. В нём значилось, что всё состояние семьи Саммерс, включая контрольный пакет акций в компании, которая когда-то была партнёром фирмы Хейлов, переходит ко мне при наступлении определённых условий. Одним из них было рождение ребёнка. Я была на седьмом месяце.
Грант побледнел ещё сильнее.
— Что это значит?
— Это значит, — сказал Рид, — что с сегодняшнего дня ты, Грант, не имеешь никакого права распоряжаться ни деньгами твоей семьи, ни деньгами моей сестры. Более того, та компания, которую ты считал своей, на пятьдесят один процент принадлежит Селесте. Ты работал на неё все эти годы, сам того не зная.
Доротея издала звук, похожий на сдавленный крик.
Слоан вскочила, схватила свою сумочку и попыталась выбежать, но у дверей её остановили два агента.
— Мисс Уэст, вы арестованы по обвинению в мошенничестве и отмывании денег, — произнёс Корд.
Она закричала, но её уже выводили из дома.
Я смотрела на всё это, держась за живот. Моя дочь толкнулась изнутри, как будто говорила: «Мы справимся».
Рид повернулся ко мне и тихо сказал:
— Тебе не нужно оставаться здесь ни минуты. Я приготовил для тебя дом, машину, персонал. Ты больше никогда не будешь зависеть от этих людей.
Я обняла брата — впервые за долгие годы. Потом я посмотрела на Гранта, который стоял, опираясь на стол, с видом человека, потерявшего всё за пять минут.
— Ты всегда говорил, что я ничего не приношу в эту семью, — сказала я. — Оказывается, я приносила всё. Только ты был слишком слеп, чтобы это увидеть.
Я повернулась и медленно, но с достоинством направилась к выходу. За моей спиной слышался плач Доротеи и глухой стук — это Грант уронил бокал.
На пороге я остановилась и обернулась к Корду.
— Я хочу, чтобы все мои права на имущество были восстановлены и чтобы этот дом, в котором меня унижали, был продан с аукциона. Все вырученные средства я направляю в фонд помощи женщинам, пострадавшим от домашнего насилия.
Корд кивнул и записал.
Я вышла на крыльцо. Солнце садилось, но оно больше не казалось холодным. Я села в машину Рида, положила руки на живот и выдохнула — впервые за три года свободно.
Рид завёл двигатель и сказал:
— Знаешь, отец всегда говорил, что ты — самая сильная из нас. Он был прав.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Поехали домой.
И мы уехали. Оставив позади особняк, где больше никогда не будет обедов, унижений и лжи.
Через два месяца я родила девочку — здоровую, крепкую, с громким голосом. В свидетельстве о рождении в графе «отец» я поставила прочерк. Рид стал крёстным. Мы назвали дочь Эсперанса — «Надежда».
Грант пытался оспорить развод, но проиграл все суды. Слоан приговорили к пяти годам условно с конфискацией имущества. Доротея продала свой особняк за бесценок и переехала в маленькую квартиру — ту самую, которую она когда-то презирала.
А я… я открыла свой благотворительный фонд и написала книгу о том, как не бояться сказать «нет» тем, кто считает тебя слабой.
И каждое утро, глядя на свою дочь, я вспоминала тот ледяной душ, который заставил меня наконец проснуться.
Конец.
