Часть 2
Она не заплакала. По крайней мере, не при нём. Она взяла конверт с эхограммой, положила его на тумбочку и сказала тихо, почти беззвучно:
— Тогда лети в Дубай.
Габриель замер.
— Камилла…
— Ты слышал меня. Лети.
Он хотел что-то сказать, но она уже вышла из спальни и закрыла за собой дверь.
Он улетел на следующее утро.
Вернулся через три недели.
За это время Камилла успела принять решение: она не будет уговаривать его стать отцом. Она не будет умолять, не будет доказывать, что они справятся. Если он не хочет этого ребёнка — она вырастит его одна.
Но Габриель вернулся с цветами и извинениями, которые звучали искренне.
— Я испугался, — признался он. — Но я хочу попробовать.
Камилла поверила.
Она хотела верить.
Следующие три месяца он старался. Сократил поездки, проводил выходные дома, ездил с ней на УЗИ и даже разговаривал с животом. Она почти поверила, что всё налаживается.
Но потом позвонил его отец. Сказал, что у них проблемы с отелем в Сингапуре и что Габриель должен лично присутствовать на переговорах. «На неделю», — пообещал он. Камилла вздохнула, но отпустила.
Неделя превратилась в три.
А потом он вернулся и объявил, что у них появился шанс открыть курорт на Мальдивах, и что он должен улететь на месяц.
— А как же я? — спросила Камилла, стоя на шестом месяце беременности.
— Ты справишься, — ответил он, уже собирая чемодан. — У тебя есть твоя мама, твои подруги. Я буду звонить каждый день.
Она ничего не сказала.
Она просто смотрела, как он уходит.
И в этот момент поняла, что он снова бежит.
Бежит от неё, от ребёнка, от ответственности. Он не хотел быть плохим отцом — он просто не хотел быть отцом вообще.
Она не стала устраивать сцен. Не стала звонить его отцу, не стала жаловаться друзьям.
Она просто перестала ждать.
Когда через две недели он написал, что останется ещё на две, она ответила «хорошо».
Когда через месяц он сказал, что поедет в Японию проверять новый проект, она ответила «удачи».
Когда он перестал звонить каждый день, а потом перестал звонить вообще, она не удивилась.
Она готовилась стать матерью — одна.
Роды начались на седьмом месяце.
Двойня.
Преждевременные.
Камиллу экстренно доставили в больницу.
Она рожала двенадцать часов. Двое мальчиков, весом меньше двух килограммов каждый. Сразу в кувезы, под капельницы, с кислородными масками.
Она увидела их только через сутки.
И поклялась, что они никогда не узнают, что их отец предпочёл им океан, пляжи и деловые ужины.
Она не позвонила ему. Она вообще никому не звонила. Её подруга, работавшая в той же больнице медсестрой, опубликовала фото цветов и подписала: «Добро пожаловать, маленькие бойцы».
Габриель увидел это случайно, пролистывая ленту между двумя встречами в Сингапуре.
Он вылетел через три часа.
Самолёт, пересадка, такси.
Через семнадцать часов он стоял перед дверью отделения неонатологии в парижской больнице.
И Камилла преградила ему путь.
— Ты не войдёшь.
— Камилла, это мои дети.
— Они родились три дня назад, — сказала она спокойно, без истерики. — Ты узнал об этом из Instagram.
— Я сразу прилетел, как увидел.
— Через три дня, Габриель. Три дня. Они боролись за жизнь, пока ты летал по своим отелям.
Она посмотрела на него так, как никогда раньше.
Без любви. Без боли. Без надежды.
— Ты получишь пять минут.
Она открыла дверь и провела его к кувезам, где лежали два крошечных существа с закрытыми глазами.
Габриель остановился и замер.
Они были такими маленькими — в его ладонь поместились бы оба. Красная кожа, тонкие ручки, трубки, датчики, писк мониторов.
— Это Элиот, — сказала Камилла, показывая на одного. — А это Ноа.
Габриель не мог пошевелиться.
— Они такие… хрупкие…
— Да. Потому что они родились на два месяца раньше. Врачи говорят, у них хорошие шансы, но первые недели будут тяжёлыми.
Он протянул руку, чтобы дотронуться до кувеза, но Камилла перехватила его запястье.
— Не трогай.
— Я их отец.
— Ты был в самолёте, когда они появились на свет. Ты был в Дубае, когда я узнала, что ношу двоих. Ты был в Сингапуре, когда врачи боролись за их жизни. Ты был везде, кроме здесь.
Она отпустила его руку.
— Пять минут прошло.
— Камилла…
— Выходи.
— Я не уйду отсюда без них.
— Они не твои, — сказала она тихо, но твёрдо.
— Что ты несёшь?
— Ты ушёл, Габриель. Ты ушёл, когда я сказала, что беременна. Ты ушёл, когда я просила тебя остаться. Ты ушёл, когда я рожала. Ты не их отец. Ты просто мужчина, который дал им половину ДНК.
Она сделала шаг вперёд и посмотрела ему прямо в глаза.
— Я подала на развод. Вчера. Документы уже у моего адвоката. Ты не будешь фигурировать в их свидетельствах о рождении. Ты не будешь решать, где они будут учиться, что им есть и во что им играть. Ты потерял это право, когда выбрал самолёты вместо нас.
Габриель побледнел.
— Ты не можешь…
— Могу. И уже сделала.
Она указала на дверь.
— Уходи.
Он не двинулся.
— Я могу всё оспорить. У меня лучшие адвокаты в Европе.
— Оспаривай. Я опубликую переписку за последние шесть месяцев. Твои «я занят», «я не могу говорить», «передай привет малышу». Я опубликую все твои обещания, которые ты не сдержал. Я покажу, как ты пропустил все УЗИ, все анализы, все консультации. Суд будет на моей стороне.
Она взяла телефон и показала ему экран.
— И ещё одно. Твой отец звонил мне сегодня утром. Он уже знает о разводе. И он сказал, что встанет на мою сторону.
Габриель открыл рот, но не смог произнести ни слова.
— Твой отец, — продолжила Камилла, — сказал мне, что ты всегда был его главным разочарованием. Не потому, что ты плохой бизнесмен. А потому, что ты трус. Он знает. Я знаю. И теперь твои сыновья узнают, когда вырастут.
Она убрала телефон и скрестила руки на груди.
— Убирайся.
Габриель постоял ещё несколько секунд, глядя на неё, потом на кувезы, где лежали его сыновья.
Он повернулся и вышел.
В коридоре он прислонился к стене и закрыл глаза. Впервые в жизни он не знал, что делать. Он мог купить отель, мог уволить тысячу человек, мог убедить любого инвестора.
Но он не мог вернуть три дня.
Он не мог вернуть семь месяцев.
Он не мог вернуть ту женщину, которая когда-то ждала его с эхограммой в руках, готовая построить с ним мир.
Он достал телефон и набрал номер отца.
— Папа…
— Я знаю, — ответил сухой голос. — Ты всё проиграл, сын.
Габриель молчал.
— Ты не потерял компанию, — продолжал отец. — Ты потерял семью, которой у тебя никогда не было и, возможно, уже не будет. Надеюсь, твои отели согреют тебя ночью.
Связь оборвалась.
Габриель остался стоять в пустом коридоре.
А через стекло, в палате, Камилла склонилась над кувезами, где спали Элиот и Ноа.
— Ваш папа ушёл, — прошептала она. — Но вы у меня есть. И этого достаточно.
Она поцеловала стекло кувеза и улыбнулась.
Впервые за много месяцев она улыбалась по-настоящему.
Конец.
