Андрей молчал всю ночь.
Женька думала, что он уснул, но сама не сомкнула глаз — ворочалась, смотрела в потолок, перебирала в памяти обрывки разговора с матерью. Она слышала, как за окном шумит ветер, как тикают часы в коридоре, как посапывает Андрей.
Но он не спал.
Он лежал на спине, глядя в темноту, и что-то решал про себя.
Утром, когда Женька налила ему кофе, он вдруг сказал:
— Я куплю им дом.
— Что? — Женька чуть не пролила кружку.
— Твоим родителям. Я куплю им дом. Лучше, чем был. С отоплением, с тёплыми полами, с нормальной кухней. Чтобы они не снимали квартиру, а жили по-человечески.
Женька смотрела на него так, будто он сошёл с ума.
— Андрей… Мы не можем себе этого позволить. Ты же только цех новый открыл, кредиты…
— Я всё посчитал. Заказов сейчас много. Потянем. Не сразу, конечно, и не в кредит — я не хочу брать ещё один. Но за год соберу сумму. Они не будут знать, что дом от нас.
— От нас? — Женька покачала головой. — Как это — не будут знать? Ты собираешься купить дом и отдать им анонимно?
— Через подставное лицо. Придумаю что-нибудь. Скажу, что государственная программа для погорельцев или ветеранов — что-то в этом духе. Им не придётся краснеть. И ты перестанешь ночами плакать.
Женька подошла к нему, обняла.
— Ты серьёзно?
— Я никогда не был серьёзнее.
Так начался этот странный год.
Андрей работал, как проклятый.
Он вставал в пять утра, возвращался за полночь. Отказывал себе во всём — не покупал новую одежду, не заказывал еду на дом, не брал отпуск. Он копил.
Женька помогала как могла — вела учёт, экономила на всём, где только можно.
Время от времени мать звонила, рассказывала, как идут дела. Отец всё никак не мог продать дом — покупатели давали слишком мало. Долги росли. Мать иногда всхлипывала в трубку, но быстро брала себя в руки.
Женька сжимала зубы и молчала.
Она не говорила матери, что готовит для неё подарок.
И через одиннадцать месяцев Андрей нашёл дом.
Тот самый.
Он стоял на окраине районного центра — кирпичный, с новой крышей, с большими окнами, с гаражом и небольшим садом. Внутри было тепло, чисто, всё работало — санузел, отопление, кухня с нормальной плитой.
Дом был лучше того, что Женькины родители продавали.
Вдвое лучше.
— Берём, — сказала Женька, когда они приехали посмотреть. — Берём, даже не торгуясь.
Андрей усмехнулся:
— Я уже договорился. Завтра оформляем.
Он купил дом через своего бухгалтера — старого знакомого, который согласился выступить в роли посредника.
В документах значился совершенно посторонний человек. Сделка выглядела как обычная продажа — никаких связей с Андреем и Женькой.
Отец, когда ему позвонили и сказали, что на его дом нашёлся покупатель, был в недоумении — сумма, которую предлагали, была в два с половиной раза выше рыночной. Он долго не верил, думал, что его разыгрывают.
Но на сделку пришёл, и сделку оформили.
А через неделю Женькин бухгалтер «случайно» услышал, что его старый коллега продаёт дом в райцентре, и посоветовал Климовым посмотреть.
Мать позвонила Женьке и в слезах рассказала, что нашёлся какой-то странный дом, недорогой и очень хороший. Так недорогой, что это даже подозрительно.
— Женька, мы поедем посмотрим, но что-то тут нечисто, — говорила она.
— Поезжайте, — сказала Женька. — Иногда бывают удачные предложения.
Родители поехали.
И купили.
За цену, которая была вдвое ниже рыночной — именно столько, сколько они выручили за свой старый дом.
Деньги сошлись почти до копейки.
Мать рыдала, когда подписывала договор.
Отец молчал, но по его лицу было видно — он растерян. Не привык он к таким подаркам судьбы.
— Мистика какая-то, — сказал он. — Не понимаю, в чём подвох.
— Может, просто повезло, — ответила Женька, когда мать пересказала ей эту фразу.
— Может быть.
Они переехали в новый дом через месяц.
Собрали вещи, погрузили машину, закрыли старую калитку, которая когда-то скрипела так же, как и крыльцо Андреева дома.
Женька не приезжала на новоселье.
Она боялась, что не сдержится, что расплачется и всё расскажет.
Но через два дня мать снова позвонила.
— Дочка, — сказала она. — Мы тут обустроились уже почти. Ты бы приехала. Пожалуйста. Отец… он не говорит, но он… он скучает.
Женька замерла с трубкой в руке.
— Мам… он же меня выгнал.
— Он пожалел. Он давно жалеет, просто не умеет признаваться. Приезжай. Мы поговорим.
Женька приехала через три дня.
Она долго стояла перед новой калиткой, вдох-выдох, вдох-выдох. Вспомнила ту калитку, у которой стояла год назад. И решилась.
Она вошла во двор, оглядела дом, который купил Андрей.
Красивый, уютный, с цветами у крыльца.
Мать выбежала навстречу, обняла крепко, заплакала.
— Прости меня, дочка. Прости, что тогда не заступилась.
— Мам, хватит, — Женька гладила её по спине. — Я давно простила.
Отец вышел из дома, остановился на крыльце.
Стоял и смотрел на дочь.
Потом медленно спустился по ступеням и подошёл.
— Женька, — сказал он. — Я был дураком.
— Пап…
— Нет, дай сказать. Я считал себя умным. Думал, что лучше знаю, что тебе нужно. А ты… ты просто любила. И ты была права. Я понял это, когда мы переехали. Я понял, что дом этот — не случайно.
Женька вздрогнула.
— Что значит — не случайно?
Отец прищурился:
— Думаешь, я не догадался? Я двадцать лет в бизнесе. Я знаю, когда сделка выглядит как чистая случайность, а на самом деле — ничего случайного. Я проверил. Через знакомого. И всё выяснил.
Женька побледнела.
— Пап…
— Не бойся. Я не злюсь. Я… я даже не знаю, как сказать. Твой муж — он поступил по-мужски. Я таких поступков не ждал. Я думал, ты выйдешь за того, кто будет тянуть к нам руки. А он… он отдал, ничего не попросив взамен. И не сказал ни слова. Ты знаешь, что он сделал?
— Андрей купил вам этот дом, — тихо ответила Женька. — Он хотел, чтобы вы жили хорошо. Он никогда не хотел ничего вам доказывать. Он просто… он такой.
Отец покачал головой:
— Приведи его. Сегодня. Пусть приедет.
— Он на работе.
— Значит, завтра. Но приведи. Я хочу ему пожать руку.
Андрей приехал на следующий день.
Он надел свой лучший пиджак, привёз букет цветов для тёщи и хорошую бутылку коньяка для тестя.
Когда он переступил порог нового дома, в прихожей повисла тишина.
Женькина мать стояла с мокрыми глазами, прижимая платок к лицу.
Отец подошёл первым.
Он долго смотрел на Андрея — на этого деревенского парня, которого когда-то прогнал, не захотев видеть.
Потом протянул руку.
— Спасибо, — сказал он просто. — Я тебя не понял тогда. Прости. И… если вы согласны… давайте я вас приму как родных. По-настоящему. Мне уже не надо ничего доказывать. Ты и так доказал.
Андрей сжал его ладонь.
— Я не ради этого делал, — тихо сказал он. — Я ради Женьки. Чтобы ей было спокойно.
— Знаю. И за это тебе отдельное спасибо.
Вечером они сидели за большим столом — в новом доме, в новой кухне. Женька смотрела на отца, который наливал Андрею коньяк, на мать, которая улыбалась сквозь слёзы, на мужа, который держал её руку под столом.
И думала о том, как всё странно устроено в жизни.
Человек, которого когда-то считали никем, построил дом для тех, кто его отверг. Не для того, чтобы унизить или доказать превосходство. Просто потому, что он любил её.
И любовь эта оказалась сильнее гордости, сильнее денег, сильнее обид.
Когда они уезжали поздно вечером, отец вышел проводить их до калитки.
— Приезжайте часто, — сказал он. — У нас теперь места много.
— Обязательно, — ответила Женька.
Андрей обнял жену за плечи, и они пошли к машине.
Сзади, уже за спиной, раздался голос отца:
— Андрей!
Тот обернулся.
— Я горжусь, что ты стал моим зятем, — сказал старый Климов. — Я правда горжусь.
Андрей кивнул, ничего не ответил.
Но в глазах его блеснуло что-то, чего Женька не видела уже много лет.
Гордость за себя? Или облегчение?
А может, просто счастье.
— Поехали домой, — сказал он.
И они поехали.
Домой.
В свой собственный дом.
Который они построили вместе, с нуля, из ничего.
Где их ждала новая веранда, старый пёс и завтрашний день, полный работы, планов и маленьких семейных радостей.
Конец.
