Он купил дом для них. Через подставное лицо. Тайно.
Всё началось с одного телефонного звонка, когда мать, всхлипывая, обронила:
— Отец продаёт дом. Дела совсем плохи — магазины еле дышат, заправку перекупили, кредиты душат… Покупателей нет, цену сбрасываем, а толку — никто не берёт.
Женька слушала, сжимая трубку, и молчала. А потом рассказала Андрею.
Он слушал внимательно, не перебивая. А когда она закончила, сказал:
— Я куплю этот дом. Через посредника. А потом найдём им другое жильё — лучше, чем было. Пусть продадут свой и купят тот, который я подберу.
— Андрей, это же… — Женька запнулась. — Это будет стоить огромных денег.
— Я всё посчитал. Потянем. Не сразу, но потянем.
И он начал копить.
Год он работал как одержимый. Вставал в пять утра, ложился за полночь. Отказывал себе во всём — ни отпусков, ни новых вещей, ни лишних трат. Женька помогала, как могла: экономила на всём, вела учёт, искала поставщиков с лучшими ценами.
И через год он нашёл тот самый дом.
Дом на окраине районного центра — кирпичный, добротный, с новой крышей, большими окнами, гаражом и тёплым санузлом. В нём было всё, чего не хватало старому Климовскому дому: современное отопление, просторная кухня, уютный двор.
Цена была ниже рыночной — ровно настолько, чтобы Климовы смогли её потянуть, продав свой старый дом.
Андрей купил его через своего бухгалтера, старого знакомого, который согласился подписать все бумаги как владелец. Нигде не фигурировало имя Андрея. Сделка выглядела абсолютно чистой.
Затем «случайно» выяснилось, что этот дом продаётся, и кому-то из знакомых бухгалтера нужны деньги.
Мать позвонила Женьке в слезах:
— Дочка, нам предложили дом! Такой хороший, и цена просто сказочная. Неужели нам так повезло?
— Поезжайте, посмотрите, — сказала Женька, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Родители поехали — и влюбились с первого взгляда. Купили, даже не торгуясь. Денег от продажи старого дома хватило ровно до копейки.
Мать рыдала от счастья, подписывая договор. Отец молчал, хмурил брови, что-то высчитывал в уме, но ничего не говорил.
Они переехали через месяц.
Женька не поехала с ними — боялась, что не сдержится, расплачется, расскажет всё. Но через несколько дней мать позвонила снова:
— Дочка, приезжай. Отец… он не говорит, но я вижу — он скучает. И я тоже. Мы помиримся. Пожалуйста.
Женька приехала.
Она стояла перед новой калиткой, и сердце колотилось так, что звон стоял в ушах. Сделала глубокий вдох и шагнула внутрь.
Мать выбежала навстречу, обняла, заплакала:
— Прости меня, дочка. Я тогда не заступилась… Я так виновата…
— Мам, хватит, — Женька погладила её по спине. — Я давно вас простила.
Отец вышел на крыльцо. Помедлил, спустился по ступеням, подошёл.
— Женька, — сказал он, голос его дрогнул. — Я дурак. Я думал, что знаю, как тебе лучше. А ты просто любила человека. И ты была права. Я понял это… когда мы переехали.
Он помолчал, потом добавил:
— И я понял, что этот дом — не случайность. Я проверил. Знаю, кто его купил на самом деле. Знаю, кто всё это устроил.
Женька вздрогнула, побледнела:
— Пап…
— Не бойся. Я не злюсь. Я… я хочу пожать ему руку.
На следующий день Андрей приехал в тот дом.
Он надел свой лучший пиджак, купил цветы для тёщи и хороший коньяк для тестя.
Когда он переступил порог, в прихожей повисла тишина. Мать стояла с мокрыми глазами. Отец подошёл первым, посмотрел на Андрея долгим взглядом, а потом протянул руку:
— Спасибо, — сказал он просто. — Я тебя не понял тогда. Прости меня. И… если вы согласны, давайте попробуем начать сначала. По-настоящему. Ты уже ничего не должен доказывать. Ты всё доказал.
Андрей сжал его ладонь:
— Я не ради этого делал. Я ради Женьки. Чтобы ей было спокойно.
— Знаю. И за это — спасибо отдельно.
Вечером они сидели за большим столом, в новой кухне, и смеялись — впервые за много лет. Женька смотрела на отца, который наливал коньяк Андрею, на мать, которая улыбалась сквозь слёзы, на мужа, который держал её руку под столом.
И думала о том, как странно устроена жизнь.
Человек, которого когда-то выгнали, построил дом для тех, кто его отверг. Не чтобы унизить, не чтобы доказать — просто потому, что любил её.
И эта любовь оказалась сильнее гордости, сильнее обид, сильнее денег.
Когда они уезжали поздно вечером, отец вышел проводить их до калитки.
— Приезжайте часто, — сказал он. — У нас теперь места много. И я… я рад, что ты теперь моя семья.
Андрей кивнул, обнял Женьку за плечи, и они пошли к машине.
Сзади раздался голос отца:
— Андрей!
Тот обернулся.
— Я горжусь тобой, — сказал старый Климов. — Горжусь, что ты — мой зять.
Андрей ничего не ответил. Но в глазах его блеснуло то, чего Женька не видела давно: облегчение, покой… и тихая радость.
— Поехали домой, — сказал он.
И они поехали.
Домой, в свой собственный дом, построенный с нуля, из любви, из веры, из упорного труда.
Где их ждала веранда, старый пёс и завтрашний день — полный работы, планов и маленьких семейных чудес.
Конец.
