Ночь прошла в тяжёлом молчании. Ирина не плакала — она сидела на кухне, глядя в одну точку, и машинально гладила Свету по головке, пока девочка спала у неё на коленях. Елена Николаевна не решалась нарушить эту тишину. Она знала: слова сейчас бесполезны. Рана слишком свежа.
Утром, когда первые лучи солнца пробились сквозь занавески, раздался звонок. Елена Николаевна подошла к телефону, и голос на том конце провода заставил её похолодеть.
— Елена Николаевна? Это из офиса вашего мужа… Николая Ивановича. У нас чрезвычайная ситуация. Вы можете приехать?
Она не стала задавать вопросов. Что-то внутри неё уже знало, прежде чем ей сказали. Она оделась молча, поцеловала спящую внучку, посмотрела на Ирину, которая так и не сомкнула глаз, и вышла за дверь.
В офисе её встретили бледные лица сотрудников и директор, который держал в руках телефонную трубку и смотрел на неё с выражением, от которого кровь стыла в жилах.
— Елена Николаевна… Николай Иванович скончался сегодня ночью. Сердечный приступ. Прямо в кабинете.
Мир перестал существовать. Она слышала слова, но не могла осознать их. Двадцать пять лет брака. Двадцать пять лет ссор, примирений, надежд и разочарований. И вот — финал. Без прощания. Без последнего слова. Без возможности что-то исправить.
Она опустилась на стул, и слёзы, которых не было столько лет, наконец хлынули из глаз.
— Он был один? — спросила она тихо.
— Да, — ответил директор. — Мы нашли его утром. Он работал над документами до поздней ночи. Похоже, сердце не выдержало.
Елена Николаевна закрыла глаза. В памяти всплыли их последние слова — резкие, холодные, полные упрёков. Она не могла вспомнить, когда в последний раз сказала ему что-то тёплое. Когда в последний раз улыбнулась ему.
— Прости меня, — прошептала она, обращаясь к пустоте. — Прости меня, Коля.
—
Когда она вернулась домой, Ирина уже стояла в прихожей.
— Что случилось? — спросила она, глядя на лицо свекрови. — Вы выглядите так, будто…
— Николай умер, — сказала Елена Николаевна, и голос её прозвучал глухо, как из-под земли.
Ирина ахнула и прижала руку ко рту.
— Боже мой… Как? Когда?
— Сегодня ночью. Сердце.
Они стояли друг напротив друга — две женщины, которых судьба связала одной семьёй, и которые одновременно потеряли мужчин своей жизни. По-разному, но потеряли.
— Надо сказать Артуру, — сказала Ирина, и в голосе её прозвучала сталь, которой Елена Николаевна не ожидала. — Он должен знать.
— Я позвоню ему, — сказала Елена Николаевна.
— Нет, — отрезала Ирина. — Я позвоню сама.
Она взяла телефон и набрала номер мужа. Трубку взяли не сразу. Голос Артура звучал сонно и раздражённо.
— Ира? Что так рано? У меня выходной, я хотел поспать…
— Твой отец умер, Артур, — сказала она холодно. — Сегодня ночью. Сердечный приступ.
На том конце провода воцарилась тишина. Потом глухой звук — будто телефон выпал из рук. Через несколько секунд голос Артура вернулся, но он был другим. Растерянным.
— Что?.. Как? Он же был здоров… Он…
— Он был один в офисе, — сказала Ирина. — Ты не ответил на мои звонки вчера вечером. Я звонила тебе несколько раз. Но ты был занят.
Она не сказала «с Ольгой», но он понял. Повисла тяжёлая пауза.
— Я… я приеду, — сказал он наконец.
— Приезжай, — ответила Ирина и положила трубку.
Она повернулась к Елене Николаевне, и в её глазах была не только боль, но и твёрдость.
— Теперь он приедет. Посмотрим, что он скажет.
—
Артур приехал через час. Он выглядел растерянным, бледным, в помятой одежде, явно надетой второпях. В глазах его читался страх — но не страх потери, а страх последствий. Елена Николаевна сразу это заметила. Она знала своего сына.
— Где папа? — спросил он, входя в квартиру и оглядываясь.
— В морге, — сухо ответила Елена Николаевна. — Если хочешь проститься, нужно поехать в больницу.
Артур замялся.
— Я… я не готов. Я сначала должен решить вопросы с компанией. Она переходит ко мне, я должен быть там.
Ирина, стоявшая в дверях, усмехнулась — горько, с вызовом.
— Ты даже не спросил, как мать себя чувствует. Ты даже не спросил, что случилось. Ты думаешь только о компании.
— Это не так! — вспылил Артур. — Но кто-то же должен взять на себя ответственность! Отец построил всё это, я не могу позволить, чтобы…
— Ты не можешь позволить себе потерять деньги, — перебила его Ирина. — Ты не можешь себе позволить упустить наследство. А потерять отца — ты можешь. Ты это сделал уже давно.
Артур открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов.
Елена Николаевна подошла к нему и посмотрела прямо в глаза.
— Артур, ты знаешь, что самое страшное? — сказала она тихо. — Отец ждал твоего звонка. В последние дни он говорил мне, что хотел бы помириться с тобой. Он хотел сказать тебе, что гордится тобой, что он ошибался, когда не поддержал твой выбор. Но ты не звонил. Ты был слишком занят своей новой жизнью.
Артур побледнел ещё сильнее.
— Я… я не знал…
— Ты не знал, потому что не хотел знать, — сказала она. — Ты всегда убегал от проблем. От наших ссор. От своих обязанностей. От семьи. И теперь ты убегаешь от смерти собственного отца.
Она развернулась и пошла на кухню.
— Если хочешь ехать в компанию — поезжай. Но знай: если ты сейчас уйдёшь, ты потеряешь не только отца. Ты потеряешь нас всех.
Артур стоял в прихожей, не в силах пошевелиться. В его голове боролись страх, жадность, стыд и отчаяние. Ирина смотрела на него с презрением, смешанным с жалостью.
— Ты не изменился, — сказала она. — Ты всё тот же мальчик, который прятался в своей комнате, чтобы не слышать ссор. Ты так и не вырос.
Она взяла Свету на руки и пошла в детскую.
— Мы уезжаем, — сказала она, не оборачиваясь. — Я не хочу, чтобы моя дочь видела, как её отец выбирает деньги вместо семьи.
Дверь за ней закрылась.
Артур остался один в коридоре. Он смотрел на закрытую дверь, на кухню, где сидела его мать, и чувствовал, как мир рушится вокруг него.
Он достал телефон и набрал номер Ольги. Она ответила после первого гудка, голос у неё был бодрым и весёлым.
— Дорогой! Ты уже освободился от своих семейных проблем? Я так соскучилась!
Артур молчал несколько секунд.
— Мой отец умер, — сказал он наконец.
На том конце повисла тишина. Потом Ольга сказала, и в голосе её не было и тени сочувствия:
— О… ну, это печально. Но, может быть, теперь всё наладится? Ты же станешь главой компании?
Артур смотрел на стену и вдруг понял, что говорит с женщиной, которая видит в нём только будущие деньги. Точно так же, как он сам видел в отце только наследство.
— Прощай, Ольга, — сказал он и положил трубку.
—
Прошло три месяца.
Артур стал главой холдинга. Но он был один в своём огромном кабинете. Без отца, с которым нужно было советоваться. Без жены, которая ждала его дома. Без дочери, которая смеялась бы по утрам.
Ирина подала на развод. Она не взяла у него ничего, кроме алиментов на Свету. Она нашла работу и снимала маленькую квартиру с матерью. Елена Николаевна приезжала к ним каждые выходные, помогала с внучкой, сидела с ней, когда Ирина была занята.
Артур звонил иногда. Говорил, что скучает. Но не приезжал.
Он боялся увидеть в их глазах ту же пустоту, которую видел в своих.
Однажды вечером он сидел в своём кабинете, глядя на портрет отца на стене. В памяти всплыли слова матери: «Что посеешь, то и пожнёшь». Он посеял одиночество. И теперь пожинал его сполна.
Он закрыл глаза и впервые за долгие годы заплакал.
По-настоящему. Горько. Безнадёжно.
Смерть отца открыла ему глаза, но было уже поздно. Ирина ушла, мать отвернулась, Ольга оказалась такой же пустой, как он сам.
Он потерял всё, что могло бы быть по-настоящему важным.
Но он не мог вернуть это. Он мог только жить с этим.
—
Елена Николаевна сидела на кухне у Ирины, пила чай и смотрела, как Света рисует цветными карандашами на бумаге. Внучка подняла на неё глаза, улыбнулась и сказала:
— Бабушка, а почему папа больше не приходит?
Елена Николаевна замерла. Она посмотрела на Ирину, которая стояла у плиты с чашкой в руках, и видела, как та напряглась.
— Папа очень занят, Светочка, — сказала она мягко. — Но он любит тебя.
— Тогда почему он не звонит?
Елена Николаевна не нашла, что ответить. Ирина поставила чашку на стол и подошла к дочери.
— Потому что папа ещё не научился быть папой, — сказала она. — Но мы не будем на него злиться. Мы просто будем жить своей жизнью.
Света кивнула, не совсем понимая, и снова взялась за карандаши.
Елена Николаевна смотрела на них — на свою невестку, которая стала сильнее, чем когда-либо, и на свою внучку, которая росла без отца, но с любовью.
Она думала о своём муже, о том, как они могли бы всё исправить, если бы были смелее. Как они могли бы научить сына тому, что семья — это не стены и деньги, а любовь и верность. И как они сами этого не поняли, пока не стало слишком поздно.
Но она знала одно: она сделает всё, чтобы Света выросла не такой, как её дед и отец. Чтобы она знала цену настоящим чувствам, а не золотым безделушкам.
Она взяла внучку на колени и поцеловала в макушку.
— Всё будет хорошо, — сказала она, скорее себе, чем ей. — Всё будет хорошо.
Конец.
