Я спокойно посмотрела на Людмилу Петровну. Сергей застыл, не сводя глаз с выписки. Свекровь заметалась, пытаясь придумать новую версию.
— Я… я действительно потеряла карту, и кто-то ею воспользовался! А вы тут меня в мошенничестве обвиняете! — она всплеснула руками, изображая оскорблённую невинность.
Я не торопясь достала из сумки телефон, открыла загруженный скриншот и повернула экраном к столу.
— Тогда объясните, почему на этой фотографии, сделанной два дня назад, вы с коктейлем в Турции, обнимаетесь с Зинкой и улыбаетесь как ни в чём не бывало? — спросила я ровным голосом.
Сергей взял телефон, приблизил изображение. Его лицо медленно менялось — от недоумения до холодной ярости. Он узнал мать, её платье, её привычную улыбку. Он узнал пальму, море, отель, в котором она якобы «лежала под капельницей».
— Мама, — тихо сказал он, и голос его дрогнул. — Что это?
Людмила Петровна побледнела до синевы. Она открыла рот, закрыла, потом выпалила:
— Это… это старый снимок! Мы просто отдыхали прошлым летом! А ты, Алина, специально всё подстроила, чтобы меня оговорить!
Я покачала головой и достала из папки ещё одну распечатку — скриншот страницы турагентства с датами.
— Этот тур — с 10 по 18 мая. Сегодня у нас 22 мая. Так что, Людмила Петровна, вы вернулись буквально позавчера. А вчера позвонили сыну и сказали, что лежите в больнице.
Свекровь побагровела, но не нашла слов. Сергей медленно положил телефон на стол и поднялся. Он смотрел на мать так, будто видел её впервые в жизни.
— Я тебе верил, — произнёс он с глухой болью. — Я отдавал последние деньги. Мы с Алиной затягивали ипотеку, отказывали себе в отпуске, в новых вещах. Я любил тебя, мама. Но ты… ты просто обманывала нас.
— Сынок, я не хотела! — взвизгнула она. — Я же для тебя старалась! Я хотела, чтобы ты был счастлив, а эта женщина тебя тянет вниз! Я проверяла, любишь ли ты меня! И ты любишь! А она…
— Хватит! — рявкнул Сергей, и я вздрогнула — я никогда не слышала его таким. — Ты проверяла мою любовь? Ты играла моими чувствами, моим здоровьем, моей семьёй? Ты зарабатывала на моей жалости, как на бизнесе?
Он схватил выписку и потряс ею.
— Сто двадцать тысяч в Турцию! Тысячи в рестораны! Кашемировое пальто! А я, дурак, думал, что ты едва выживаешь на пенсию!
Людмила Петровна заплакала — на этот раз по-настоящему, но в этих слезах было больше страха, чем раскаяния.
— Сережа, прости меня! Я больше не буду! Просто эта женщина, — она ткнула пальцем в меня, — она тебя уводит от меня, она хочет забрать всё! Я боролась за тебя!
Я молчала. Сергей повернулся ко мне. В его глазах стояли слёзы — от боли, от стыда, от осознания того, сколько лет он жил во лжи.
— Алина, — прошептал он. — Прости меня.
— Ты не передо мной должен извиняться, — ответила я. — Ты должен извиниться перед нашими общими мечтами, которые мы хоронили ради её капризов. Но я не злюсь на тебя, Серёж. Я просто хочу, чтобы ты сделал выбор. Сейчас. Здесь.
Я встала и взяла свою сумку.
— Или ты продолжаешь быть её сыночком, верить в её слёзы и жить в долгах ради её нового пальто. Или ты становишься моим мужем — по-настоящему. Мы уходим из-за этого стола и начинаем строить свою жизнь, без её «МРТ» и «капельниц». Выбирай.
Сергей посмотрел на мать, которая продолжала всхлипывать и тянуть к нему руки. Потом перевёл взгляд на меня — на мои глаза, в которых не было злобы, только усталость и надежда.
Он сделал шаг ко мне.
— Мама, — сказал он, не оборачиваясь, — я больше не дам тебе ни копейки. И если ты ещё раз попытаешься обмануть нас или влезть в нашу жизнь, я перестану с тобой общаться вообще. Я люблю тебя, но я больше не ребёнок.
Людмила Петровна завыла, причитая о неблагодарности, о том, что она растила его одна, что он променял мать на «чужую тётку». Но Сергей взял меня за руку и повёл к выходу.
Мы шли по улице, держась за руки, и молчали. Только когда мы сели в машину, он выдохнул и уронил голову на руль.
— Я даже не знаю, сколько мы ей перевели за эти годы, — глухо сказал он. — Я предал тебя, Алин.
— Нет, — я коснулась его плеча. — Ты был жертвой. Главное, что ты очнулся. Деньги мы заработаем. А доверие… мы сможем восстановить. Если будем честны друг с другом.
Через месяц мы сняли квартиру, купили горящую путёвку в Италию — ту самую, с фотографией лазурного моря. И улетели туда вдвоём, оставив позади ипотечную муть, и слёзы свекрови, и её бесконечные «МРТ».
Людмила Петровна звонила несколько раз, пыталась нажаловаться, но Сергей просто сбрасывал её звонки. А когда она написала, что умирает, он ответил одно сообщение: «Когда это будет правдой — позвони с выпиской из больницы, я приеду».
Больше она не врала. По крайней мере, нам.
На пляже, глядя на закат над морем, я повернулась к мужу и улыбнулась.
— Знаешь, я ведь боялась, что ты выберешь её.
— Я выбрал тебя, — ответил он, прижимая меня к себе. — И буду выбирать каждый день. Потому что ты — не ложь. Ты — правда.
И я поняла, что мы наконец начали всё сначала. Без долгов. Без лжи. Без чужой матери в нашей жизни. Просто мы.
Конец.
